– Смотрите! – Марио ввел ее в какое-то темное помещение, где в больших чанах плескалась вода. Корделия знала, что пойманных рыб держат в подобных больших бочонках, но то, что плескалось в чане, было куда больше размером, чем самая крупная рыба, какую она видела за жизнь. Даже больше, чем акула или осетр. Рыба была размером с… человека. Корделия ошеломленно остановилась, заметив пальцы с перепонками, ухватившиеся за края чана. Кто-то тут же ударил по ним ухватом. Тот самый слуга в маске.

– Не рыба! – Корделия попятилась. – Там вовсе не рыба.

А что было в других бадьях и чанах, поставленных здесь? Что было в ячейках для бутылок с винами в стенах?

– Русалочье мясо самое вкусное, – напутственно проговорил Марио. – Но этих тварей так сложно поймать даже с сетью и гарпуном. Приходится идти на различные ухищрения. А вы когда-нибудь пробовали мясо русалки, красавица моя?

Он спросил это таким будничным тоном, будто речь шла о паштетах из свинины или аппетитных куропатках. А ведь существо в чане, чем бы оно ни было, так напоминало человека. Корделия заметила пустые глаза, похожие на жемчужины, как две бусины отчаянно сверкавшие из-под спутанных волос. Марио ведь говорил еще что-то о жемчуге. Откуда у русалки можно извлечь жемчужины?

Она задела рукой какой-то ковш, и оттуда действительно посыпался жемчуг и раковины.

– А хозяин этого дворца пробовал такое мясо?

В ответ на ее наивный вопрос дядя Донатьена лишь глухо расхохотался.

– Он и сам себе уже не хозяин.

Корделия прислонила маску к лицу и дерзко спросила:

– Вы в этом уверены?

А как бы на ее месте поступил Донатьен?

Глава 24. Промысел мясника

Что, если ее жертва оказалась принесенной зря? Клер резко ощущала боль в пораненном плече, но не ощущала, что живы те, кого она хотела спасти. Демон в зеркале ненадолго замолчал. Она была ему за это признательна. Или признательность нужно было выражать лишь собственной смелости? Клер растерялась. Смотреть на гладкое и пустое зеркало перед собой было так приятно. Хотя со сверхъестественным, казалось, померкла сама зеркальная суть. Раньше зеркало жило, открывая туннель к потусторонним мирам. Оно было омутом, в котором затаилось нечто. Теперь оно стало лишь плотным стеклом, служащим перегородкой между зазеркальем и этой комнатой.

Клер смотрела на него и сравнивала с забором. Стекло казалось ей чем-то похожим на живую изгородь из роз перед ее домом, только более непроницаемым. В любом заборе нашлись бы щели, а в стекле их не было. Она будто закрыла их своей пролитой кровью. И зеркало стало мертвым.

Клер вздохнула. Тяжесть на сердце стала почти ощутимой. Больше не было снов про прекрасного инкуба. Он не являлся к ней и в действительности. Радость от того, что его нет, оказалась сродни отчаянию. И все-таки Клер взяла нож и нанесла себе еще несколько несильных порезов. На счет его будущих жертв. Тонкие кровоточащие полоски быстро начали заживать. Они больше были похожи на царапины. И все же Клер чувствовала, что перевес сил на ее стороне. Он не посмеет больше никого убить. Только не после того, как она нанесла себе слишком сильную рану. Ведь ее кровь по какой-то необъяснимой причине для него драгоценна. Будто кровь Христа в Священном Граале. Он ее бережет. Он боится, что прольется хоть капля.

Но кто он? Костолом? Мясник? Неупокоенный дух? Серийный маньяк-убийца, орудующий из зазеркалья? Призрак Джека Потрошителя или маркиза де Сада? Нет, ей чудилось легкое колыхание вод Венеции, слышались голоса из прошлого, виделись колдовские обряды. У него была возлюбленная. У него был соперник, который, возможно, обрел бессмертие вместе с ним и теперь тоже разделывает жертв. Или все это фантазии?

Клер вспомнился просмотренный когда-то невзрачный триллер, который назывался «Колобос». Так звали существо, которое заманивало подростков в уединенный коттедж и резало их там всех по очереди. Оно тоже вроде бы было изувеченным и поэтому калечило других. Видимо, это в человеческой природе – хотеть причинить другим ровно столько зла, сколько нанесли тебе, и даже больше. История без конца повторяется то в фильмах, то в книгах, то в жизни. Слово «Колобос» в переводе с какого-то древнего языка, кажется, означало «изувеченный». Так, по крайней мере, говорилось в фильме. Клер попыталась назвать так своего зеркального призрака и не смогла. Это чудное имя совершенно ему не шло. Она была уверена, что если повернется к зеркалу и произнесет его вслух, то в ответ услышит лишь смех.