Какое-то паршивое серебро…

Одна-единственная монета — вот цена, в которую неизвестные оценили человеческую жизнь. И пусть эта жизнь принадлежала дряхлому, тяжело больному старику, пусть тому жить оставалось всего несколько лет или даже месяцев. Но что-то перевернулось тогда у меня в душе. И я совершенно неожиданно, всей своей звериной сущностью осознал, что справедливой платой за чужую жизнь может быть только другая жизнь. Как и то, что в самое ближайшее время обязательно эту плату возьму.

Я пригнулся, собираясь отправиться за неизвестными немедленно, но пронесшийся по подворотне ветерок заставил меня вздрогнуть.

— Подожди, — раздался вместе с ветром подозрительно знакомый голос. И, обернувшись, я увидел стоящего рядом с затихающим стариком Шэда, на лице которого появилось напряженное выражение. — Олег, это ты меня призвал?

Я — что?!

НЕТ!

— Хорошо, — так же быстро успокоился собиратель, а меня вдруг пробила нервная дрожь.

Кажется, теперь я знаю, как именно призывают сборщиков душ. Оказывается, для этого нужно всего лишь убить… или же умереть самому.

— Подойди, — сухо велел Шэд, разом перестав походить на улыбчивого парня в дурацкой шляпе. Теперь это был кто-то другой. Незнакомый. Пугающий. — Знаю, что это прозвучит странно, но ты должен мне помочь.

Что? Неужто Лурра можно спасти?!

Из сумеречного мира я прекрасно видел, что вокруг его тела еще вьется зеленоватое свечение. Значит, какими бы ни были повреждения, жизнь в этом теле еще теплилась. Хотя, если я правильно понял, с каждым мгновением ее становилось все меньше.

Под требовательным взглядом сборщика душ я неохотно приблизился. Затем, получив недвусмысленный взгляд, прошел через барьер, появившись в реальном мире почти одновременно с собирателем душ. Озадаченно замер, когда Шэд наклонился и, подхватив что-то с земли, быстро спрятал в кулаке. И откровенно насторожился, когда он повернулся в мою сторону и спросил:

— Помнишь, я говорил, что у тебя может появиться шанс стать человеком?

Я напряженно кивнул.

— Ты все еще хочешь этого?

«Глупый вопрос. Хочу, конечно. Но какое отношение это имеет к Лурру?»

— Тогда коснись его и скажи: «Все твое — мое», — велел собиратель. И я, заглянув в его неожиданно загоревшиеся глаза, не нашел в себе сил воспротивиться. После чего осторожно протянул лапу, коснулся худой стариковской лодыжки, пробормотал про себя нужную фразу и…

Просто перестал быть.

Глава 7

Боль… адская боль мешала вдохнуть и до слепящих искр обжигала грудь при каждой попытке пошевелиться. Я оказался полностью дезориентирован. Чувствовал себя потерянным и беспомощным. Видел себя лежащим в грязной подворотне посреди большущей лужи и одновременно стоял рядом на коленях, задыхаясь от боли и буквально захлебываясь льющейся изо рта кровью.

Я умирал… причем давно. И знал это так же верно, как и то, что всю свою долгую жизнь прожил под именем Лурра — простого деревенского травника, бывшего лекаря, а ныне самого обычного бродяги, который больше ничего не хотел и ни к чему не стремился.

Да, я помнил это. Быть может, даже слишком хорошо. Но при этом знал и то, что какая-то часть меня имела совсем другую историю. И некоторое время назад жила в на редкость странном и очень далеком мире под названием Земля, где не так давно получил известие о скорой смерти человек с неблагозвучным именем Ольехх.

Мальчишка…

Для меня он был всего лишь мальчишкой, которому судьба приготовила страшное испытание. И я прекрасно знал, каково это — месяцами ждать окончания отпущенного собирателями срока. Гадать, сколько времени еще осталось. С каждым днем подмечать признаки несомненного угасания. Сражаться с болью, давиться от нескончаемого кашля, дрожащей рукой хвататься за изголовье кровати и день за днем заставлять себя подниматься, упорно отвоевывая у судьбы возможность еще раз просто пройтись по улице. Взглянуть на выглянувшее из-за облаков солнце. Почувствовать на коже дуновение теплого ветерка. Увидеть лица тех, кому повезло несколько больше, чем мне. И жить… во что бы то ни стало жить, упорно оберегая собственную душу от жадных лап стервятников из сумеречного мира.

Быть может, я сам виноват, что так бездарно прожил последние оставшиеся мне годы. Ведь когда-то у меня было все или почти все, о чем можно только мечтать. Неплохое образование, дом, семья… небольшой, но стабильный доход, который позволял чувствовать себя человеком. Должность деревенского знахаря, конечно, не так почетна, как звание королевского лекаря, но вдали от городов, в глубинке, любой, кто способен залечить рану, справиться с лихорадкой или принять тяжелые роды, ценится на вес золота.