Читаем Изнанка. Том 2 полностью

— Зачем тебе это вдруг понадобилось? — бросил Ордигор мне, когда я задержался у него в классе после занятия. Обычного занятия.

— Помнишь императорский бал, куда меня пригласили? Там я имел возможность познакомиться с определенными людьми. Банкиры, проще говоря — Бальмены, — услышав эту фамилию, он дернул бровями и сложил губы в знак одобрения. — Так вот, хочу начать воплощать наш план, и, рассудив, что легче будет это делать с деньгами, и, посуди сам, где их брать, как не в банке, который к тому же самый крупный в империи, — ответил я заранее приготовленным ответом.

— Резонно, — кивнул он, немного подумав. — Что до твоего вопроса, то есть такая возможность, но прибегают к ней крайне редко. Риск слишком велик.

— Какие могут быть риски? — не предполагал я, что может быть такого.

— Тебе предстоит дуэль.

— Насмерть что ли?

— О, нет, нет. Дуэль на время и без смертельного итога, как правило. Тебе предстоит сразиться с другими выпускниками, а затем еще и с одним из магистров. Нет, это, скорее всего, буду не я. Мы имеем право на отказ, но ведь кто-то и согласиться.

— Тогда в чем риск? — все же недоумевал я.

— Никто не любит выскочек. От случая не застрахуешься. Тем более ты. Я слышал, что у тебя уже появились недоброжелатели.

— Пустяки, — отмахнулся я.

— И все же я тебя предостерегаю.

— Это все?

— Нет, перед этим ты предстанешь перед советом. Будет, своего рода, дискуссия, посредством чего они определят, насколько ты готов.

На этом наш небольшой диалог не закончился, но и рассказывать его нет смысла, так как не касался чего-то важного, о чем можно было бы упомянуть.

Началась, если передать в точности, возня. Кто сказал, что, сменив мир, вы избавитесь от бюрократии? Когда Данте писал свою «Божественную комедию» он забыл включить в свой список истязаний именно это. Все началось с канцелярии академии, где я должен был получить все необходимые формы для заполнения, которых оказалось множественное количество, и, соответственно, кое-какие моменты были мне не понятны, порождая собой вопросы. Вопросы, которые я незамедлительно уточнял тут же, и был встречен, кто бы этому удивился, меланхоличным равнодушием. Женщина средних лет, с кучерявыми волосами и мелкими кругленькими очками, за стеклом которых скрывались глаза, смотрящие на весь этот мир, как на помеху ее скромных мыслей, обитающих в ее голове, отвечала мне через силу, будто бы я насильно ее посадил в это кресло и заставлял делать так ей ненавистную работу. Несколько раз я впадал в уныние и достигал грани бешенства, потому как в некоторых местах допуская ошибки, которые, замечу, не так уж и влияли в целом на результат заполнения, и все же был отворен назад. Пройдя несколько попыток, всякий раз встречаясь с безразличием и безучастием, наконец, пройдя все стадий принятия неизбежного, я смиренно и, главное, исправно выуживал из нее ответы, в то время максимально тонко фигурируя своим тембром, интонацией, очень внимательно, при этом, следя за ее мимикой, и всячески благодарствуя судьбе и всем тайным силам, если они есть, получил желаемое. Далее первый шаг после предисловия для достижения цели начался с совета учеников (оказывается, такой существует), где я должен был испросить, даже сказал бы вымолить, выставить против меня дуэлянтов. Умолял я, потому как надменное лицо, выражусь резковато, осла, который чудом выдавал себя за ученика, всем своим видом делало мне будто упущение. Спустя пару тяжелых вздохов, со словами «ну ладно, хорошо», — он пообещал мне поднять этот вопрос на их, опять же согласно его словам, великом собрании. Пять дней, пять нестерпимых дней я ожидал, пока они, видите ли, не соблаговолят обратить на меня внимание, и только по истечении этого срока, наконец, дали положительный ответ. И то сообщили это, как я уже сделал выводы, максимально пренебрежительным видом. Вся моя уязвленная гордость просто вопила внутри и кричала, чтобы на предстоящей дуэли я выбил из них весь дух. Я молил, не зная кого, но, в целом, молил провидение послать мне в дуэлянты именно этого из числа совета учеников академии. Получив их согласие, я теперь мог приступить собирать, звучит тавтологически, согласие магистров. Я должен был обойти каждого, и если некоторые просто услышав пару моих объясняющих фраз, тут же ставили «галочку» в соответствующем месте более даже не интересуясь мной или же, наоборот, желая удачи, то некоторые, как этот преувеличенно важный старикан, с проплешиной на голове, всячески тешил собственное самолюбие, показывая, какой он, видите ли, достопримечательный.

— У вас здесь неразборчивым почерком написано, — ткнул он пальцем на листок.

— Это не мой почерк. Один из магистров так расписался, — ответил я ему.

— И все же вы должны были проконтролировать. Вы только представьте, когда вы будете сдавать все эти бумаги в канцелярию, то, как им понять, что же здесь написано?

— Полагаю, что даже оставь свою подпись курица своими кривыми когтями, то можно логически понять, что в том месте, где росчерк пера ставиться только согласие. Поэтому, думаю, они там с легкостью разберутся.