Я рывком направился к линии фронта, там, где их было больше всего, по дороге круша всех, кто попался под руку. Я не мог представить, что во мне есть столько жестокости и безразличия. Но потеря друга… нет, потеря брата сказалась коим образом.

Наконец, добравшись до нужного места, я остановился и вихрем начал раскидывать всех вокруг себя. Я стал эпицентром смерти, где не было своих и чужих. Под раздачу попадали все. Все, что я сейчас видел перед собой — это мертвое лицо Дендрика.

Я сосредоточился, собрал еще таившийся во мне остатки сил. Напряжение росло, достигнув своего апогея, и высвободилась из меня в виде зеленого серпа, который был так любим нашим легатом. Только этот был в разы больше и мощнее, растянувшись на весь горизонт. Он вылетел из моих рук, рубя перед собой не десятки, а сотни, и даже тысячи людей, лишая их жизни.

Видя такие потери, в сердца врага вселился ужас и страх, и они со всех ног побежали. Точнее их остатки.

Я, кое–как поднявшись на ноги, поплел в сторону своего друга. Все на моем пути расступались, пряча свои взгляды. Страх был не только у врагов. Не было голосов ликования, не было празднования при виде бегущего врага.

А в голове все мысли крутились только вокруг одного слова — «лопата».

Глава 19.1. Интерлюдия

Тень от свечи из–за легкого сквозняка в походной палатке исполняла различные пируэты, словно самые искусные танцоры закрутились в страстном танце.

Легат сидел за письменным столом, со смазанными от чернил пальцами и держал в руке перо, занесенное над белоснежной, пустой бумагой: для доклада в центральное командование. По его уставшему лицу казалось, будто он за эти несколько дней постарел на добрый десяток лет. Еще бы — эти дни были, пожалуй, самыми тяжелыми в его военной карьере: его ошибка, точнее недооценка обстоятельств сильно ударило. Разведка ошиблась, сказав, что враг не знает про их перемещения. Но враг знал, и, более того, подготовился. Началось все с проклятого леса, где эти партизаны не давали расслабиться ни на секунду, что сильно измотала людей. По изначальному плану они должны были спокойно пройти этот лес, а затем выйти прямо под носом у врага, застав его врасплох. В итоге было потеряно треть войска, и это только, потому, что мальчишка выкинул такой фокус.

При воспоминании об этом мальчишке скулы легата напряглись, и кулак ударил по столу. По сути, он спас его от полного поражения и позора. Но в то же время, он отнял у него победу. Да, формально он командующий и все лавры, естественно, ему. Но злые языки, которых, к сожалению, много не преминут этим воспользоваться. И прощай репутация, которую он собирал по ложечке все эти годы.

Только вот мальчишка не виноват, и злиться на него глупо. Он сделал то, что должен был. Кстати, о нем: то, что он сделал — это из разряда невозможного. Веер Китаны — на изучение и обкатку этой способности у легата ушло пару–тройку лет. И это при том, что легат не был новичком в магии. А тут парень, который вообще открыл для себя, что такое магия всего несколько месяцев назад, уже сделал это. И сделал это в таком размахе. Да, еще повлияло его эмоциональное состояние. В истории уже были случаи, когда маги, переживая сильные эмоций, могли прыгнуть выше головы. Но после этого, как правило, это не проходило для них бесследно, вплоть до потери жизни. Здесь же пару дней отдыха, помощь медиков в восстановлении магических каналов, и он здоров. С этим нужно что–то делать; нельзя упустить этого мальчишку; как–то привязать его к себе. Но как?

— Надо обязательно написать Гидеону, — с тяжестью выдохнул легат и снова обмакнул перо в чернила.

Глава 20. Олег

— Зверь! Зверь! Зверь! — рёв толпы оглушал.

Так меня прозвали в народе за мой стиль боя — жестокий, беспощадный; словно зверь, загнанный в угол, борющийся за еще один глоток воздуха.

Я стоял в центре арены, посреди окровавленного песка, а вокруг меня лежали, точнее разбросаны, поверженные тела и конечности соперников. Все, что необходимо народу — это хлеба и зрелищ. Что ж…зрелища я даю им в избытке.

Я сильно втянул воздух ноздрями, чтобы ощутить этот запах крови. За эти недели я претерпел изменения. Там в подземелье тюрьмы что–то во мне случилось: если раньше я просто сторонился людей — считал их слишком утомительными, то сейчас я их начал презирать. Всякий встреченный мной казался достойным умереть. За исключением нескольких человек, к которым я, по–своему, привязался: мой учитель и друг — Дарк, и…не знаю кто она мне сейчас — Эврисфея.