Читаем Изменник полностью

В своем кабинете комендант города оберлейтенант Шубер улыбался в свои желтые прокуренные усы, хвалил Розена и Галанина: «Еще раз благодарю вас обоих, в особенности вас, Галанин. Все попало почти целиком в наши руки, город, заводы, колхозы и совхозы. Вы, господин Галанин, можете быть спокойным, я напишу соответствующий доклад. Нет, только подумать, приехали совершенно один в эту дыру, полную саботажников и бандитов, их обезвредили, спасли город от разрушения и пожара и организовали эту замечательную полицию из наших людей. Правда, вам помогли, как вы говорите, эти замечательные люди, как их зовут? вот они уже у меня все отмечены: Шаландин, Столетов, Иванов и, в особенности, эта храбрая Котлярова, они вам помогли, но все таки. Вы слышали про Веселое? Вот там произошло совсем другое, несмотря на то, что там были наши солдаты. Черт возьми, не будем об этом вспоминать. Ну-с, теперь очередь за мной. Я буду таким, какими были все императорские солдаты — справедливым, но строгим и я покажу русским, что такое немецкая власть — они будут довольны…»

Говорил он много, от него пахло коньяком и плохими немецкими сигарами. Но успевал тоже и работать: отдавал приказания своим писарям, подписывал бумаги, расспрашивал на прощанье Розена и Галанина о положении в районе и радовался, что там, как будто, совершенно спокойно и что все председатели колхозов уже ждали его приказаний в коридоре: «Прекрасно, пусть немного подождут, я их сейчас приму, где мой переводчик, Коль? А этот Столетов? И его отчетность о расходе водки готова? Я приму его первого. До свидания, господа офицеры, и счастливого пути и успеха».

* * *

Выйдя на крыльцо горсовета, Галанин увидел, как немецкие солдаты поднимали на свеже водруженную мачту немецкое военное знамя, русский флаг исчез. Он посмотрел искоса на Розена, который сконфуженно протирал свой монокль: «Да, Алексей, никак не мог убедить этого старого осла… уперся, говорит, что здесь территория Советского Союза, оккупированная германской армией, не признает никакой национальной России. Ты сел в лужу, да и я с тобой. Во всем виновата эта проклятая водка. Сказал я Шаландину, чтобы он лучше сам убрал свой флаг, пока его наши солдаты не сорвали. Он снял, но кажется недоволен, и глупо!»

Галанин покраснел, хотел было что-то возразить, потом устало махнул рукой и направился к своей машине, которая стояла под липами недалеко от водопроводной колонки. Около нее в очереди стояли женщины, набирали воду в ведра и уходили, согнувшись под коромыслами. Мальчишка отделился от них и бросился к Галанину: «Дядя, ты уезжаешь?» — «А ведь это вчерашний Васька!», обрадовался Розен. «Действительно, Васька», нахмурился Галанин: «А ну-ка покажись поближе. Какой же ты грязный, братец… подожди, я приведу тебя в порядок». Вытащив из кармана платок, он вытер Васькин нос, «Вот так, нехорошо сопли распускать, возьми платок в карман и всегда вытирай нос когда нужно».

Васька послушно вытер нос платком, уставился на Галанина большими черными глазами Нины: «А когда к нам снова вешать приедешь?» Галанин рассмеялся: «А ты думаешь, что я только и делаю, что людей вешаю? Нет, не всегда. А когда обратно — не знаю. Наверное никогда. А где твоя мама?» Васька показал пальцем… да, это она стояла в группе женщин, опустив руки и робко ему улыбалась. Несколько женщин, поставив свои ведра на землю подошли нерешительно к автомобилю: «Куда вы едете? нас на других немцев бросаете?» Розен смеялся: «Ничего не поделаешь — война. Но и другие немцы не хуже нас, прощайте, красавицы».

Галанин поднял Ваську на руки, неловко прижал его к груди, потом опустил на землю и хлопнул по спине: «Прощай, беги скорее к маме, а то я увезу тебя с собой». Смотрел, как Васька прижался к матери, обняв ее колени, когда она подошла поближе, внимательно заглянул в ее глаза, опустив голову она молчала и он страшно захотел сказать ей что нибудь ласковое, ее развеселить и не мог, не находил слов. Ему было неловко и неприятно быть так близко от нее после того, что было на рассвете, чувствовать на себе насмешливые взгляды других женщин… конечно, они уже все знали, ведь он же предупреждал ее, а теперь. Если бы она была другой, веселой и смелой как вчера, было бы легче, но она молчала и смотрела на него улыбаясь странной вещей улыбкой, как будто она была его жертвой, как будто, он ее погубил, как будто, она не сама бросилась ему на шею. Чертовски неприятное положение.

Чтобы скрыть свое смущение, он резко повернулся и пошел к своей машине. Уже открыв дверцу, чтобы садиться, он повернулся, посмотрел на женщин, нашел в последний раз ее тоскующий взгляд: «Прощайте, не поминайте лихом, а я… всю жизнь вас всех помнить буду». Отвернулся, заметив слезы на черных глазах, сел и сердито захлопнул дверцу. Чтобы раз навсегда кончить эту неприятную историю, смотрел на крыльцо горкомендатуры, где суетились немецкие солдаты и русские люди, внезапно увидел Столетова, который выбежал на плошадь, размахивая какими то бумагами, грязными и помятыми. Вид у пего был испуганный, борода спутанная, лицо красное.