Читаем Измененный полностью

— Хочу кое-что проверить. Ничего особенного, просто одна техническая тонкость. Можешь найти его и переслать мне обратно? На самом деле даже на мою домашнюю почту.

— Конечно. Теперь я знаю, как это делается.

— Отлично. О черт… только что вспомнил, у меня есть еще дела. Вернусь к десяти, ладно?

Меня заставили прождать у стойки двадцать минут. За это время я позвонил в больницу, чтобы справиться о здоровье Стеф, где мне сказали все то же самое, прибавив, что «брат» принес бутылку с остатками вина, которое та пила, и его отправили на исследование.

Подумав о Нике, я ощутил, как что-то шевельнулось в животе, но обрадовался, что тот исполнил мой приказ. Я понятия не имел, как вести себя дальше. Пока что это не самый главный вопрос, но в какой-то момент он обязательно возникнет. Реальная жизнь в конце концов всегда выходит на передний план. Нельзя просто сосредоточиться на работе. Можно бесконечно записывать что-то на отдельных бумажках, рассовывать их по ящикам, но рано или поздно все важное появится в великом списке неотложных дел. Вероятно, сейчас дошло до пункта «дружба Стефани и Ника». Я надеялся, что она все-таки не успела окрепнуть, и утешал себя тем, что парень проработал в журнале всего недель пять-шесть. Наверняка ничего серьезного там быть не может. Я не знал, стоит ли мне грустить, переживать или сердиться и до какой степени сам виноват в ситуации, не сумев дать Стеф что-то такое, в чем она нуждалась. Просто безобразие, что мы с такой легкостью воображаем себе идеальное, а жизнь никак не хочет этому соответствовать. Идеальный вечер, идеальные выходные, идеальный дом… Наше воображение без малейших усилий воспроизводит эти образы, мы сочиняем для себя сказки, и они всегда получаются такими красочными. А мир между тем упирается, увиливает и пробуксовывает однако мы верим, что вселенная намного больше нас, в ней таится множество скрытых чудес, поэтому мы недооцениваем то, что уже есть, пренебрегаем хорошим, надеясь на лучшее. А его может и не оказаться. Самая лучшая жизнь, на какую ты можешь надеяться, — вероятно, та, которую ты ведешь прямо сейчас. Наше многранное воображение — это просто глас искусителя, зазывный, обещающий. Вероятно, другие боги могут услышать и даровать жизнь, очень похожую на ту, о какой мечтают люди, но наш Бог не Санта-Клаус, которому можно написать письмо. Он хочет от нас уважения, потому что он Бог, а вовсе не потому, что он милый, милосердный или что-то в этом роде.

И пока я сидел в ожидании, то в некотором смысле молился, чего со мной не случалось уже целую вечность — с тех пор, когда я еще думал о себе как об Уильяме, а не о Билле. Моя мать была номинальной католичкой и молилась лишь время от времени. Я знаю, как это делается, и все. Я попытался повторить. Мне стало дурно, закружилась голова, перед мысленным взором постоянно всплывало лицо Кэсс. Я старался не думать о том, где может быть ее тело, и попытался отделаться от вопроса, кто все это мог совершить.

Но я все равно помнил, что моя флешка до сих пор находится у нее дома, и от этого воспоминания в животе каждый раз сжималось, будто кто-то тыкал меня раскаленной вилкой. Однако я все равно отодвинул в сторону все эти мысли и помолился за Стефани.

Понятия не имею, кому отправилась моя молитва.

Наконец парень за стойкой кивнул мне. Я подошел к лифту и поехал на четвертый этаж. Постучал в дверь квартиры Томпсонов, и ее тут же открыл сам Тони, словно поджидал меня. Возможно, мне показалось, потому что я судил всех по тому, как чувствовал себя сам, но сегодня тот выглядел как-то старее. Старее, напряженнее, и морщинки вокруг глаз засели глубже. Сами же глаза были какие-то плоские, и, несмотря на проворство, с каким тот открыл дверь, он как-то не спешил приглашать меня в дом. У него за спиной я увидел Мари; та сидела на большом белом диване, сложив руки на груди.

В конце концов Тони отошел в сторону. Подаренная мною бутылка вина стояла на кофейном столике и была закупорена. Тони не стал садиться и не предложил мне.

— Так что же происходит, Билл?

Мари обращалась непосредственно ко мне всего пару раз за все годы. И каждый раз это вселяло в меня неуверенность. Она получила бы первый приз среди тех, кто научился ценить фигуру превыше лица, и выражение на последнем было надменным и безжалостным. Подобное лицо, даже будучи юным, наверное, внушало окружающим удивление, а не радость: кости крупные и асимметричные, словно созданные для того, чтобы выдерживать удары, а не привлекать. С другой стороны, я видел, как эта шестидесятилетняя женщина запросто разгромила Каррен на теннисном корте на глазах у небольшой толпы, а я нисколько не сомневаюсь, что Каррен играла в полную силу.

— Я купил две таких бутылки, — начал я. — Кое-кто забрал мою и выпил половину. Теперь этот кое-кто в больнице — и едва жив. Я не знаю, есть ли тут какая-то связь. Но все возможно.

— Тони сказал, ты купил это вино через Интернет?

— Да. Я слышал, как он упоминал о нем, и подумал: было бы неплохо найти для него такое.

— Чтобы снискать наше расположение.