Читаем Измененный полностью

Стеф забеспокоилась, и я понял, о чем она подумала, и ощутил себя уязвленным из-за того, что это ее тревожит.

— К нему это не имеет никакого отношения, — проговорил я глухо. — На него мне плевать. Речь о другом.

— Ничего не значит. Ник ничего не значит.

— Я тебе верю, — ответил я, хотя и не был в этом так уж уверен. Когда это подобные случаи ничего не значили? Пусть мелкие, но они что-нибудь, да значат. Ты отворачиваешься от любимого и смотришь в сторону, пусть на короткий миг, а когда поворачиваешься обратно, все уже изменилось.

«Я не возражаю», — сказала Кассандра в ночной темноте.

— Люблю тебя, — пробормотала Стеф. Ее взгляд затуманился.

— И я тебя. Отдыхай. Я скоро вернусь, ладно?

Она как будто кивнула, уже проваливаясь в забытье.

Я посмотрел на нее и пошел к двери. Когда уже взялся за ручку, Стефани снова заговорила:

— Помнишь, как мы завтракали в «Макдоналдсе»?

Я развернулся. Ее глаза снова были открыты.

— Конечно, — сказал я. — Конечно, помню, милая. Это же мы. Такие, какие мы есть.

Больше она ничего не сказала. Только печально посмотрела.

Я вышел обратно на воздух, тяжелый и гнусный, ожидающий влаги, которую несут в себе облака. Выехал обратно на Тамиами-Трейл и, не доезжая полмили до центра, завернул на стоянку перед табачным магазином «Чифтейн». Купил пачку облегченных «Мальборо» и коробок спичек. Закурил сигарету, привалившись к машине спиной. Покончив с сигаретой, вынул телефон и позвонил Тони Томпсону.

— Это Билл Мур, — сказал я, когда он взял трубку.

— Ага, — отозвался тот.

— Помните ту бутылку вина, которую я вам подарил?

— Да.

— Не пейте его.

— Ладно, — сказал он.

— Вы, кажется, нисколько не удивлены, мистер Томпсон, что я позвонил. И не удивлены тому, что я сейчас сказал.

— Мне кажется, нам с тобой надо поговорить, — ответил он.

На полпути к «Океанским волнам» небеса разверзлись. Дождь полил такой частый и яростный, что «дворники» не справлялись с потоком, и мне пришлось остановиться. Я сидел, слушая, как барабанит по крыше вода, и глядя через завесу дождя на мир, который приобрел оттенок мокрых сумерек.

Мы со Стефани познакомились в колледже в Пенсильвании. Никакой любви с первого взгляда не было, и прошло какое-то время, пока мы заметили друг друга. Она была из денежной семьи, можно так сказать, — во всяком случае, из семьи, где когда-то водились деньги. Ее отец был генеральным директором в одной важной корпорации, которую подкосил предпоследний кризис, тогда он и лишился всего, а его стопка облигаций совершенно обесценилась. Он плохо перенес это. И запил. Он скверно себя повел. В конце концов ее отец вернулся в реальный мир, но совершенно сломленный. Некоторые люди бывают даже счастливы отойти от больших дел и начать жить заново обычной скромной жизнью. Но только не он. И Стефани, у которой еще недавно было все, что можно купить за деньги, теперь каждый божий день выслушивала от настоящего живого мертвеца проповеди на тему, чего они не могут себе позволить. Мой же отец тем временем продавал людям краску, и магазин приносил достаточно, чтобы семья жила нормально, но не более того.

Наши со Стефани пути пересеклись случайно, на одной из вечеринок на втором курсе. Отношения развивались медленно, что крайне необычно для времени и места, где люди мгновенно кидаются в объятия друг друга, а забывают друг друга в два раза быстрее. На самом деле сначала мы со Стеф прямо-таки выводили друг друга из себя, но были слишком молоды, чтобы понять, что это означает. Наконец, надравшись до чертиков на очередной пивной вечеринке в доме у общих друзей на окраине города, мы поняли.

Мы вместе встречали рассвет на заднем дворе, дрожа под одним одеялом и держась за руки. Так же вместе вернулись в город в сером свете раннего утра, а когда пришло время прощаться и расходиться по домам, я отдал одеяло ей. Оно так и осталось у нее. Более того, она положила его на постель в нашу первую брачную ночь. Может, она до сих пор где-то хранит его, только я не знаю где.

После той вечеринки мы не расставались. Когда мы были на последнем курсе, отец Стеф бросил семью, точнее, бросил все. Однажды он ушел из дома и не вернулся. Да, люди действительно так делают. Через полтора месяца у нее был день рождения. Единственное, что еще интересовало ее отца после того, как тот перестал притворяться, будто его что-то интересует, был день рождения Стефани. Все ее школьные годы он устраивал настоящий праздник, и даже на первых двух курсах они с матерью приезжали из Вирджинии, водили ее в какой-нибудь ресторан и вручали дорогой подарок. Хотя Стеф испытывала смешанные чувства, потому что понимала — отцовская щедрость означает, что бюджет семьи будет ощутимо урезан на несколько месяцев, но все равно это был значимый день, и с него каждый год начинался новый отсчет. Отцовская любовь зримо воплощалась для нее. Я был на дне рождения Стеф на втором курсе. Было очевидно, что ее отец не в лучшей форме, но так же очевидна была и его любовь к дочери. Та вся светилась.