От приятного времяпрепровождения нас отвлекла заглянувшая в бендежный ресторан новая Пашкина пассия – точная копия сельской Юли. Такая же тугая и тучная. Позыркав по сторонам, удостоверилась, что гуляют одни мужики, и благожелательно улыбнулась своему кавалеру.

— Вы тут не очень-то орите, Марк Яковлевич приехал, – произнесла исчезая за дверью.

— Чего сказала? – поинтересовался Петя–глухой.

— Кикимора жирная! – высказался Микис.

— Кто–о? – возмутился Заев.

Микис указал глазами на Петю–глухого – не решился ссориться с разливающим спирт Пашкой.

— Куда столько льёшь? – пожадничал столяр, отчёркивая обрубком пальца линию на стакане. – Миллиметра четыре перелил, – осудил он Заева.

— Указчик нашёлся! – обоими руками Микис ухватился за стакан. – Правильно тебе палец откусили, – плюнул в душу столяру.

Этого показалось мало.

— С твоим ростом, мистер Буратино, можно только лимонад пить и одеваться в «Детском мире».

Большой с Гондурасом заржали – мужичонка действительно доходил им до пупка.

«Одно и тоже всегда, – мне стало скучно. – Ничего, приеду домой, жена развеселит», – полезли в голову чёрные мысли. – Опять в кино вести придётся».

Столяр не обиделся, вероятно, привык.

Я не дослушал их перепалку о том, что можно, а чего нельзя под руку говорить, заинтересовавшись рассказами гостей о заводской жизни.

Пашка, тот вообще слушал их, раскрыв рот.

На заводе сокращали, оказывается, почём зря. Зарплату задерживали…

— Чёрт знает что творят эти демократы, – возмущались они.

— Зато водка на каждом углу продаётся и ЛТП отменили, – заступился за демократию Заев.

— А на что её покупать? – бушевали Большой с Гондурасом. – Правда, всё равно находим, – успокаивались они.

В помещении внезапно наступила тишина.

— Директор… – услышал я шёпот Пети–глухого.

В дверях собственной персоной стоял Марк Яковлевич, а за его спиной, отчаянно жестикулируя, маячила Пашкина подруга.

«Набилось сволочи! " – вспомнив про интуицию, попробовал прочитать его мысли.

— Сколько вас тут, – нахмурился директор.

«Угадал, – подумал я. – Но вроде не злой».

— Здрасте! – поздоровался Большой.

Гондурас приветственно выбросил руку вверх.

«Тоже мне Че Гевара нашёлся…»

Остальные стояли скромно потупившись. На всякий случай потупился и я.

На приветствие Марк Яковлевич не ответил, но внимательно оглядел друзей.

— Это что за «сладкая парочка»? Что здесь посторонние делают? – строго поглядел на столяра. – Там машина пришла, мигом разгружать! – уходя, грохнул дверью.

В ту же минуту опять раздался грохот, то упал от сотрясения воздуха сидевший на верстаке Микис.

К нашему с Пашкой удивлению, несмотря на отсутствие компасов и других опознавательных знаков на витринном стекле, Большой ухитрился выйти точно в дверь.

— Чего это с ним? – изумился Пашка, разглядывая опьяневшего друга.

— Это, сеньор Заев, называется интуиция, – вразумил его.

— Какая интуиция?! Или не допил ещё, или опыта набрался, – резюмировал Пашка.

— Как не допили? Гондурас весь в слезах ушёл и клялся назвать внучку Хулитой, вспоминая очередной южно–американский сериал…

12

Домой заявился не помню во сколько, в халате с оторванным и висящем на нижнем шве кармане и рваных–прерваных кроссовках – своей рабочей одежде.

Когда утром проснулся на своём холостяцком диване – я так в халате и спал, – то в целом кармане обнаружил гранёный стакан и раздавленную половинку огурца.

«Видать, немного выпимши вчера был», – сообразил я, трусливо убегая на работу.

В самом начале рабочего дня нас с Пашкой вызвал Марк Яковлевич.

— Ну что, господа, денег много вчера пропили? – обратился к нам.

Пашка фыркнул на «господа», я лишь пожал плечами, гадая, какое ему до этого дело.

Ослепительно улыбнувшись и подтянув безукоризненный узел галстука, он продолжил:

— Из ваших слов при поступлении на работу запомнил, что оба имеете водительские права. Так?

Мы покивали головами.

«Воспитывал бы скорее да отпускал. И почему дерут только нас?» – удручённо подёргал оторванный карман.

— У меня вот какое дело, – прервал мои размышления директор, – надо бы в деревню за мясом смотаться.

Из его пламенной речи разобрали, что на взятых в аренду грузовиках должны привезти несколько туш говядины и баранины, сдав их в указанные директором точки. По окончании мясного дела нас ждал солидный куш и полная амнистия.

Козе понятно, мы согласились и наперегонки шуранули в столярку обмыть выгодное предложение.

Решили не перебарщивать и вмазать на троих поллитру. Третьим был столяр. На старые дрожжи шибануло по полной программе, даже потянуло на песни.

— А за это, друг мой пьяный! – несколько изменив Высоцкого, пел я Пашке. – Говорил Епифану… будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин…

При слове «машин» Заев стал крутить воображаемый руль и имитировать губами гудение мощного автомобильного мотора.

На мой взгляд, он перестарался и движок получился авиационный.

«Метр в кепке» пытался мне подпевать.

– … Марк не ведал, дурачина…

Мотор заглох, а столяр кинулся к двери проверить – не подслушивает ли кто.

За дверью, кроме Пети–глухого, никого не было.

Я уже в полный голос орал: