Как по комаде, они повернули головы в мою сторону.

— Садись, герой! – хмуро кивнул на стул капитан.

— Пусть не герой, а поступил правильно, – поддержал меня дед. – Был бы я помоложе… – с угрозой произнёс он.

Бабульки согласно кивали головами.

— А человека ни за что задержали, – высказалась одна из них. – Это что ж получается, если мы за себя постоять не можем, так и выйти никуда нельзя, дома сиди? А милиция ваша не тех, кого надо, хватает, – хором загомонили они.

— Разберёмся, разберёмся… – обещал капитан.

— Разобраться-то разберётесь, – произнёс Игорь, – а тех троих на моих глазах вчера отпустили… Его вот забрали, – нервно ткнул пальцем в мою сторону, – а бандитов отпустили… Видать, денег у них много… – замолчав, уткнулся подбородком в рукоять трости.

Я хмыкнул и тут же схватился за разбитую губу.

— На Кавказ таких надо выдворять, – высказался пожилой.

— Всё выясним и разберёмся, – как попугай, повторял капитан. – Можете идти, все свободны, – спешил он закончить неприятный разговор.

На улице бабульки стали прощаться и благодарить:

— Спасибо тебе, сынок. Прости, что так получилось…

— На минутку позвонить вышла, – стал объяснять дед, указывая на виновницу тарарама. – Мы в ресторане сидели. В пять лет раз наш ЖОПС перед девятым мая собирается на встречу…

Я удивлённо посмотрел на него, думая, что ослышался.

–… А я был командир ЖОПСа.

Бабульки заулыбались.

— Расшифруй, а то не понять человеку, это мы привыкли…

— Ах да! ЖОПС – это женский отдельный полк связи, – дед по–мальчишески шмыгнул носом. – Единственным мужиком там был ваш покорный слуга, – поклонился он. – Сейчас я горжусь этим подразделением и названием, но сколько крови оно мне попортило в то время, сколько рапортов написал, чтобы перевели в другую часть…

Так вот… Только Машенька ушла – внизу шум. Мы туда, а там драка. Остальное вы знаете… Бабульки прослезились.

— Ну хватит, хватит, обошлось же всё, – попытался успокоить их командир.

Попрощавшись и расцеловавшись, разошлись в разные стороны. Они вниз – к Волге, мы с Игорем – вверх.

— Вот чёрт! Шнурки не взял, – шаркая полуботинками произнёс я. – Игорь, тачку лови, а сам чуть сзади иди, пиджак прикрывай, – попросил его.

— Что пиджак! – улыбнулся он. – Придёшь домой, в зеркало глянь, на кого похож… карточку прикрывать надо, а не пиджак. Мы с Мариночкой тоже вчера в ресторан решили сходить…

— Спасибо, Игорь. Без тебя мне бы солоно пришлось, – пожимая руку перебил его.

— А–а, ерунда. На работу с обеда выходи, – предупредил он, останавливая такси.

Жена тоже не пошла на работу. Увидев меня, она как-то по–старушечьи всплеснула руками и кинулась на шею.

— Ну что ты?.. – обнял её.

Татьяна тряслась от рыданий, пыталась что-то сказать и не могла. Я нежно гладил её вздрагивающую спину.

— Ну что ты, Танюшка, успокойся. Всё же хорошо…

— Да–а, хорошо… – заикаясь от рыданий произнесла она, – на себя-то посмотри…

Нос её распух до устрашающих размеров. Мокрое от слез лицо стало страшненьким, но для меня оно было прекрасным. Как я любил её в эти минуты!

— Прости меня, родненькая, сколько тебе огорчений принёс, – гладил её волосы и целовал мокрые от слёз глаза, щёки, распухший нос. Постепенно она стала успокаиваться.

— Папка, папка! – прыгал рядом Денис.

Он в этой ситуации оказался самым довольным – в садик-то идти не пришлось.

— Мамка, я чаю хочу…

Подожди, ещё не вскипел, – покачивая головой, едва касаясь, трогала она мои разбитые губы.

– … А я не хочу кипячёный… Зачем ему кипеть?..

— Господи! Ну, чтоб микробы умерли.

Я что ж, по–твоему, чай с дохлыми микробами должен пить?..

24

— Что-то ты стал повторяться, – столкнувшись со мной, восхитился Пашка.

— А поворотись-ка ты, сынку! – разглядывал меня со всех сторон Чебышев.

— Это следует обмыть! – тут же предложил Заев.

Мы уставились на Чебышева, ожидая какого-нибудь мудрёного словца.

— Умён, кошёлка, – до банального просто воспринял столь разумное предложение и направился к спиртовой кладовой.

Май почему-то всегда проходил под знаком зелёного змия. В середине месяца провожали в армию двойняшек. Чебышев звал к купчихе, но недавно прошёл дождь, и месить грязь на кладбище не хотелось.

— Примета плохая! – выразил общее мнение Гондурас. – На кладбище-то…

Проводы отмечали в небольшой кафешке на набережной. Через стеклянное окно во всю стену открывался вид на Волгу и терявшийся в туманной дымке мост.

Деревья зеленели свежей листвой, блестел мокрый асфальт и впереди, чёрт побери, маячило лето…

— Я два года щёлку на башке носил, теперь пусть другие потаскают, – напутствовал Пашка грустных двойняшек. – К твоему сведению, пилотки постепенно отменяются, фуражки вводятся.

Я хотел спросить, что куда вводится, но раздумал, так как Заев на эту благодатную тему может базарить весь вечер.

— Не больно-то сейчас служить желают… В военкомате сортирные стены исписаны надписями типа: «В армюю не пайду, блин!» и «Прапор – козёл!» – выпил полстакана водки то ли Лёлик, то ли Болек.