Читаем Изгой и язык полностью

Афише этой было уже недели три. Она порвалась по краям, а какой-то большой мальчишка ловко подправил в слове 'спать' букву 'п' на 'р': название было написано письменными буквами, и хулиган просто продолжил вниз одну палочку. Получилось смешно и маленько стыдно. Витя отвернулся. Этой шутке было почти столько же недель, сколько и афише.

Вот уже виден дом. Витя поскорее забежал за угол, — отдышаться: здесь ветра не было. У первого подъезда стояли несколько мальчишек. Витя их знал только в лицо, — они были из соседнего двора. Из своего было только двое — младшие братья Староверкины. Чуть поодаль, за сугробами, они пытались кататься на одной сломанной лыжине. По очереди. Они были еще маленькими, но такими же упрямыми, как старшие братья. А всего их, Староверкиных, было аж восемь. И все друг на друга похожи — круглоголовые, низенькие, плечистые, почти квадратные. Витя даже их путал часто.

Но Староверкины возились со своей лыжиной далеко, а враги стояли почти рядом. Заметили Витю и будто бы даже обрадовались.

— Здоров, испанец! — сказал краснощекий, в тулупчике парень года на два старше Вити. Он был хулиганом, Витя знал точно, но совершенно не помнил, как его звали.

От 'испанца', однако, у Вити потеплело на душе. Он даже слегка зарделся от удовольствия. 'Испанцем' его прозвали за пилотку-эспаньолку, которую он носил прошлой зимой, когда долго-долго отрастали волосы. Эспаньолка была почти настоящая, и учителя не спрашивали Витю, почему он нарушает школьную форму своей красной, с золотой кисточкой, пилоткой: знали всё от мамы. Жаль вот только, что старшеклассники на переменах то и дело срывали с Вити пилотку и начинали играть ею в футбол, гоняя по длиннющему школьному коридору. Поэтому Витя старался пореже выходить из класса, и уж тем более не попадаться на глаза старшеклассникам. Вот и этот румяный, кажется, тоже однажды сорвал с него пилотку и забросил в пролет лестницы. Витя побежал вниз — искать. Там было темно, стояли какие-то старые парты, мусорные ведра, запыленные рулоны старых школьных стенгазет. Пока нашел пилотку, пока отряхнул, — звонок прозвенел. Пришлось стучаться в дверь, спрашивать у учительницы разрешения сесть. А это было очень трудно. Вите никак не удавалось выговорить всю фразу целиком, и он только замычал:

— М-о-о-ожн-жн... — и покраснел до слез.

Учительница сказала:

— Ну конечно, можно, садись, Витя.

Витя сел. Переживал до конца дня.

Но сегодня румяный вроде бы был настроен добродушно. 'Испанцем' же назвал!

Витя остановился.

— Иди-ка сюда, — велел румяный. Он стоял под козырьком подъезда, привалившись к железной трубе, которая этот козырек поддерживала. Трое других мальчишек держались позади него.

— Ч-ч-че-ег...г...го? — еле выговорил Витя, поправил ранец и затряс руками, — пальцы в варежках совсем онемели от холода.

— Ты, говорят, смелый, — сказал румяный.

Витя удивился, но промолчал. Он не понимал, зачем румяный говорит такое. Конечно, приятно, а вдруг он просто шутит? Витя поглядел на остальных: они глядели на румяного, а на Витю только косились.

Витя махнул рукой и хотел было уже бежать дальше — его подъезд был самым последним, — но кто-то из мальчишек сказал:

— Конечно, смелый! Ты чо, забыл? Я ж тебе рассказывал: он летом сквозь трубу один пробежал!

Румяный как бы очнулся и протянул, округляя глаза:

— Да ну-у?

— Ну точно! Его пацаны видели, как он весь черный домой бежал.

Румяный улыбнулся Вите и сказал:

— Небось, родители тогда поколотили?

— Н-не... — чуть слышно ответил Витя. Он хотел добавить, что родители его вообще еще ни разу не колотили, но промолчал.

А труба действительно была. Прошлым летом начали строить новую кочегарку вместо старой. Старую развалили — она была совсем маленькой, и построена еще до того, как в поселке появились пятиэтажные дома. Теперь поселок превратился в город, и ему требовалась новая большая кочегарка, чтобы горячей воды хватало на все квартиры. Ну, так вот, кочегарку разваливали несколько дней. Особенно долго бились с трубой — она была так прочно сделана, что её не могли разбить специальные машины с большущими колотушками на цепях. Тогда трубу зацепили тросами бульдозеры — и сдёрнули. Труба рухнула со страшным грохотом — в ближних домах даже подумали, что началось землетрясение, повыскакивали из подъездов.

Когда клубы пыли рассеялись, оказалось, что труба лежит поперек пустыря, почти целехонькая, только в трещинах: всё-таки крепкая кладка не выдержала.