Читаем Изгой полностью

Доктор Боулз: Здравствуй, Джереми. Говорят, пока мы не виделись ты сильно страдал от кошмаров, но всячески пытался избежать уколов. В чем дело?

Джереми: (мрачно) Ни в чем.

Доктор Боулз: Что ж… Твоя мама просила передать тебе скорейшего выздоровления. Когда она приходила, ты спал.

Джереми: (молчание)

Доктор Боулз: О чем бы ты хотел поговорить сегодня?

Джереми: (твердо) Я хочу домой.

Доктор Боулз: Я понимаю тебя. Родители тоже переживают, что процесс лечения затянулся, но мы не можем попрощаться с тобой, пока не будем уверены, что ты не причинишь себе вред.

Джереми: Вы не понимаете. Мой дом – совершенно в другом месте.

Доктор Боулз: Правда? Где же?

Джереми: Небольшой старый особняк, где-то на окраине города. Я не знаю точного адреса, но я пытался найти его, и я найду.

Доктор Боулз: (перелистывает) Мама рассказывала, что однажды нашла тебя за городом, на обочине дороги. Ты был без сознания и весь в грязи.

Джереми: Я кое-что вспомнил тогда и почувствовал себя дурно.

Доктор Боулз: (листает) Ты помнишь, что ты видел в тот раз?

Джереми: Нет. Что-то важное, жуткое, то, из-за чего я испытываю вину. Но я ударился. Потом не смог вспомнить.

Доктор Боулз: Позволь уточнить, домом ты называешь то место, в котором жила семья Бодрийяров? Именно его ты искал?

Джереми: Совсем другой дом. Там Герман жил после того, как его изгнали.

Доктор Боулз: (отлистывает) Я помню, мы говорили о том, что он и его мама туда ездили заранее. Но настоящая причина его изгнания мне не ясна, потому как все, перечисленное Валерианом, ты окрестил ложью.

Джереми: (с отвращением) Это и была ложь. Поганая кровь сказалась. Герман был неугоден от того, что вообще родился в центре собрания этих человеческих монстров.

* * *

На главной лестнице было жуткое столпотворение. Последний раз холодные стены дома Бодрийяров свидетельствовали подобное во время званых вечеров, еще при жизни Николаса. Однако сегодня повод для сборища был куда менее праздничным.

Все члены семьи и их верные несменяемые слуги провожали Германа и Мари в путь. Старшего наследника и старенькую няньку ждала новая жизнь – в доме, что находился далеко от родового поместья.

По правде говоря, даже дальше, чем того требовала ситуация.

И пока честная компания из лакея, горничных, садовника, поварих и их помощниц провожали коллегу-старушку и украдкой вытирали слезы, пытаясь сдерживать эмоции в рамках приличия, новый глава семьи, Валериан, светился довольством:

– Дорогой братец! И как я все же счастлив, что ты сможешь свить собственное гнездо. Никаких обязательств содержать в достатке все эти голодные рты! Полная самостоятельность и допустимое безрассудство.

Никто из рабочего состава не отреагировал на колкость хозяина. Любое слово, неосторожно высказанное против, могло караться розгами.

Погода в доме Бодрийяров становилась все хуже день ото дня.

Герман не слышал злых слов. Все его внимание было сосредоточено на мальчике, что прятал мрачную мордашку у матери в юбках. Он смотрел на дядю снизу вверх, чувствуя настоящую обиду. Малышу было сложно понять, что в отъезде его любимого друга не было вины самого дяди. Его отец устроил все так, словно старший брат стремился поскорее сбежать, не оставив после себя и следа.