Единственное, что волновало его, это перспектива скорого возвращения в свои любимые леса. Он понятия не имел, сколько времени может потребоваться на снаряжение конвоя, но король Вильгельм говорил решительно и конкретно, так что, наверное, все произойдет в ближайшем будущем.

Вместе с друзьями он вышел из дворца и подошел к экипажу.

Вдруг к ним приблизились трое мужчин. Среди них был граф Линкольн, с красным лицом и без шляпы. Он преградил путь Ренно и грозно сказал:

– Ты оскорбил меня в присутствии короля, королевы и всего двора!

Бомон и Черчилль пытались вступиться за Ренно, но граф яростно оттолкнул их.

– Я хочу драться с этим проклятым дикарем, а не с вами, – сказал он. – Он уже второй раз насмехается надо мной, и я этого не потерплю!

Он медленно стянул с руки перчатку и ударил ей молодого индейца по лицу. Потом развернулся и ушел.

Ренно не знал обычаев англичан, но граф, таким образом, вызвал его на дуэль.

Глава седьмая

Массачусетс был самой богатой и самой густонаселенной из всех колоний Нового Света и потому играл важнейшую роль в борьбе за благоденствие английских поселений в Америке. Колонии предстояло не только защищать собственные рубежи, но и руководить действиями остальных.

После возвращения в Квебек Алан де Грамон взвесил результаты операции. Рейды воинов-гуронов, переодетых алгонкинами, отчасти удались. Теперь английские колонисты включили алгонкинов в список своих врагов. Но отпор, который дали отряду Грамона местные ополченцы у форта Спрингфилд, вынудил их прервать вылазку и вернуться домой. Получалось, что главной своей цели Алан де Грамон не достиг, а именно: не разжег настоящую войну между английскими колонистами и алгонкинами.

Он обсудил все с генералом де Мартеном перед возвращением генерала в Луисберг.

– Я обеспокоен сложившейся ситуацией, сэр, – признался Грамон. – Англичане, естественно, попытаются напасть на вашу новую крепость, а Париж так неохотно посылает сюда войска, что, того и гляди, Лондон нас обойдет.

– Вряд ли, – ответил де Мартен.– Даже без дополнительных войск и кораблей, которые мне обещали, я могу дать достойный отпор англичанам.

– Это так, сэр, если только их колонисты, которые численностью в несколько раз превосходят французских поселенцев, не встанут в ружье. Подкрепление, которое вам обещано, будет здесь к весне?

Генерал сухо улыбнулся:

– Их обещали прислать к весне, Грамон, но жизнь в Версале так безмятежна, что офицеры в военно-морском министерстве легко теряют счет дням. Должен признать, что не разделяю вашей тревоги, но если у английских колонистов появятся другие заботы, мне будет намного легче.

– Они первоклассные солдаты, сэр, и именно поэтому я так обеспокоен. Я сражался с ними лицом к лицу и могу сказать, что они владеют хитростями ведения боя в лесу. Мне удалось обмануть их, убедить, что алгонкины напали на них без всякого повода, но я вынужден был уйти раньше времени и не успел спровоцировать их на настоящую войну с алгонкинами. Удайся мой план до конца и какое дело нам до проволочек Парижа, у вас в запасе было бы много времени, чтобы подготовить собственное нападение на Бостон и Нью-Йорк.

– Я бы не тратил время на сожаления по поводу того, что не смог сделать, – сурово оборвал его генерал.

– Я и не собираюсь этого делать, – напыжился полковник де Грамон. – Но как раз когда я готовился к самому важному этапу своего плана, мы наткнулись на превосходящие силы ополченцев Массачусетса и вынуждены были отступить. Правда, это вовсе не значит, что остаток зимы я проведу, сложа руки.

Видно было, что полковник что-то задумал, и генерал де Мартен, уже оценивший этого закаленного жизнью офицера, вопросительно поднял бровь и посмотрел на Грамона.

– Когда изначальная стратегия верна, – высказал свою мысль Алан, – временное поражение не влияет на исход дела.

– Кажется, я вас понимаю.

– По-моему, у нас все еще остается возможность втянуть Массачусетс в войну с алгонкинами, и тогда у них просто не будет времени думать о более серьезном враге.

– Пожалуйста, избавьте меня от подробностей, – заявил генерал. – Если люди, действия которых я не в состоянии контролировать, совершают зверские поступки, я предпочитаю о них не слышать.

– Возвращайтесь в штаб в Луисберге с чистой совестью, генерал. Думаю, когда я прибуду к вам весной, у меня для вас будут хорошие новости.