Читаем Изгнанник полностью

Лейб-лекарника уже действительно растянули на дыбе, и Коваш, делая вид, что подбирает инструментарий для работы, с изящной небрежностью демонстрировал Машу свои предметы для пыток. Вот распялка для спины – по желанию и надобности можно оставить узкие, едва заметные царапины, а можно и перерубить позвоночник. Вот тончайшее лезвие для срезания кожи. Вот рогатка для шеи – если ее наденут, то опустить голову уже не выйдет при всем желании, конечно, если вы не хотите, чтобы шипы пробили вам горло. Вот сандалии еретика – обычно в них пляшут, а как не плясать, если их раскаляют докрасна? Машу, судя по всему, дошел до высшей стадии паники, и едва только Шани вошел в допросную, как лейб-лекарник заорал благим матом:

– Все! Все расскажу! Заступником клянусь, все расскажу! Только не мучьте, умоляю! Я все что угодно…

Некоторое время Шани рассматривал свои изрезанные кровоточащие пальцы, думая, что со стороны это, должно быть, не очень-то приятное зрелище: инквизитор с окровавленными руками. Затем он словно опомнился и спросил:

– И что же вы расскажете, доктор?

Машу с трудом сфокусировал на нем пустой взгляд умалишенного и, захлебываясь, проговорил:

– Я отравил государя… Демон… демон, которому я продал душу за чин, приказал мне это сделать… И я… я пропитал его белье смесью фумта и масла и дождался… Мне нет прощения…

Коваш вопросительно поглядел на распялку, а потом перевел взгляд на декана.

– Может, его приголубить пару раз? – предложил он. – Я осторожно, не до костей. Так, проведу разок-второй, и все. Для более детального признания.

Шани безразлично пожал плечами. Вот висит человек на дыбе и оговаривает себя. Ну так что же? Такое случается сплошь и рядом – видит, что дела его плохи, и болтает, болтает…

В висок словно стучала настойчивая капля. Шани показалось, что он медленно сходит с ума. Да, пожалуй, эта несчастная страна достойна как раз сумасшедшего правителя на троне, который будет хихикать, спрашивая у первого министра, где они могли встречаться, или отрывать лапки тараканам и говорить, что таракан без ног не слышит.

Во всяком случае, он не убивал юную девушку, чтобы поудобнее устроить задницу на троне.

– Освободите допросную, – приказал Шани негромко, но так, что услышали все – и Коваш, и писари, и младшие дознаватели; услышали и предпочли не пререкаться, не к месту вспоминая дознавательский протокол. Когда допросная опустела и служка закрыл за собой двери, то Шани подошел к дыбе и спросил:

– Доктор Машу, это ведь принц попросил у вас яд, не так ли?

Бледное лицо бывшего лейб-лекарника покрывал крупный горох пота. Машу жалко улыбнулся и ответил:

– Что я мог поделать, ваше высо… – Он поймал взгляд Шани и мигом поправился: – Ваша неусыпность.

– Это. Принц. Попросил. У вас. Яд? – повторил Шани вразбивку. Все-таки не сумел удержаться от истерики, все-таки не сумел, и теперь его накрывает громадной соленой волной, готовой смять и выбросить прочь – без жалости, без надежды.

Хельга. Хельга. Бедная моя девочка…

– Да, – ответил Машу. – Да, это он попросил.

Шани ощутил невероятно сильное желание протянуть руки и задушить этого несчастного и жалкого человека. Либо, по совету Коваша, приголубить распялкой, да так, чтоб показался позвоночник, чтоб кровью по всей допросной хлестнуло. Он хотел найти виноватых – пожалуйста, вот непосредственный виновник. Висит на дыбе, плачет от страха, и не отрицает своей вины, и любую муку принять готов.

Вместо этого Шани очень спокойно спросил:

– Как он объяснил свою просьбу?

– Видите ли, – начал Машу, и в его безумном взгляде на какое-то время мелькнул прежний лейб-лекарник, умный и собранный, настоящий профессионал и знаток своего ремесла, – принц пожаловался на артрит и попросил фумт для суставов.

Нет, подумал Шани, мне мерещится. Он полный идиот. Это ж надо дойти до такого, чтобы…

– Да вы кретин! – рявкнул он. – Какой артрит? Какой, к Змеедушцевой матери, артрит! Как разводится настойка при артрите?! Одна капля к пятидесяти! Одна! Капля! На стакан! На кой пес поганый вы дали ему целую пинту?! Объясните мне, зачем, я не понимаю!

За дверью кто-то ойкнул. Шани захотел было разогнать подслушивающих пинками, но передумал.

– Вы что, не знали, на что именно он употребит ваш фумт? – спросил Шани и вдруг обнаружил, что плачет от гнева и боли – по щекам катятся слезы, и в горле поднимается тяжелый ком. Если бы этот доктор оказался не таким простаком, то Хельга сейчас была бы жива – готовилась к экзаменам, пела песни родного поселка, просто пила кевею, просто была. Видение оказалось настолько ярким, что его сердце едва не остановилось. Шани сжал руку в кулак и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Но что же я мог поделать, ваша неусыпность, – всхлипнул Машу. – Как я мог ему отказать? Такая персона…

– Вы могли бы прийти ко мне, – глухо откликнулся Шани. – Принца бы взяли с поличным, а дальше его ждал бы костер. А теперь на костер пойдете вы.

Губы бывшего лейб-лекарника скривились в жалкой гримасе.

– Простите меня, – сказал он. – Я не подумал.

* * *