Читаем Изгнанник полностью

Закончив обмывать тело, Шани переодел Хельгу в чистый балахон, которых в прозекторской хранилось в избытке, обвил сложенные руки длинными четками и поправил волосы. Он провел несколько пустых часов, благословляя людей, не имеющих к нему никакого отношения, а Хельгу в это время насиловали и убивали. Если бы знать, если бы только знать… В кармане академитской мантии он обнаружил гарантийное письмо с собственной подписью, несколько минут рассматривал бесполезную бумагу, а потом гневным движением смял в ладони и швырнул в угол. Будь оно все трижды и три раза проклято, будь оно все…

В другом кармане оказалась тонкая золотая цепочка с крохотным Кругом Заступника, компанию которому составлял деканский аметистовый перстень. Расстегнув упрямую застежку, Шани снял свой перстень и надел на безымянный палец левой руки. От его союза с верой, заключенного в Шаавхази, не осталось ничего, кроме озноба и тьмы одиночества. Можно с полным на то правом считать себя вдовцом. Цепочка с кругом отправилась на шею хозяйки, и облачение покойной было завершено.

Кто? Узнать бы только, кто это сделал, да он ему сердце голыми руками вырвет! Шани стиснул кулак и ударил по столу, потом еще – просто ради того, чтобы ощутить что-то, кроме голодной жгущей пустоты. Боль пришла, но какая-то слабая, невыразительная.

– Хельга, – прошептал он. – Хельга, прости меня…

Никто не откликнулся.

Шани прошел к столу прозектора и взял отчетный лист. «Хельгин Равиш, – прочел он, – академит, младший сотрудник инквизиторского корпуса. Предположительное время смерти: пять часов пополудни. Предположительная причина: убийство. Тело найдено на площади Цветов, вход в восьмой дом».

Вот оно что. Хельгу замучили и убили напоказ, подбросив тело к его дому. Чтобы посмотрел, подумал и сделал выводы. Шани вдруг понял, что не может дышать – воздух поступал в легкие тугими короткими толчками, и перед глазами уже серела пелена обморока.

Он встряхнул головой, и наваждение медленно исчезло. Присев к столу и взяв в руки перо, Шани подумал и написал в заключении: «Причина смерти: удар ножом в сердце. Время смерти: пять часов пополудни, подтверждено». Поставив свою подпись, он откинулся на неудобную спинку прозекторского стула и закрыл глаза.

Неизвестно, сколько времени он просидел так, молча, наедине со своим горем, потом в дверь деликатно постучали, и в прозекторскую вошел Дервет. В руках у него был ларчик с алым кругом на боку – аптечка. Прозектор посмотрел на декана инквизиции и сокрушенно покачал головой.

– Ваша неусыпность, – сказал он, – выпейте-ка вот это, – из аптечки появились пузырьки с какими-то микстурами, и Дервет споро и ловко принялся смешивать снадобье. Шани следил за быстрыми движениями его рук и думал о том, что с такой же быстротой надо было бы смешать не лекарство, а яд. В воздухе приятно повеяло легким расслабляющим духом прянты; прозектор всунул бокал со смесью в руку Шани и приказал: – Залпом, ну. Залпом.

Шани послушно выпил, и дышать стало немного легче.

– Вы привезли трумну? – спросил он.

Прозектор кивнул:

– Конечно, – он посмотрел в сторону покойницы, а затем на отчетный лист с криво вписанными строчками и ухмыльнулся: – О, да вы все сделали уже.

– Да, – кивнул Шани, а сам подумал: нет. Далеко не все.

Потом они уложили Хельгу в гроб, и прозектор установил на место крышку. Бледное лицо Хельги мелькнуло и погасло во тьме. Когда застучал молоток, вгоняя гвозди в дерево, Шани провел по лицу ладонью, словно снимал невидимую паутину, и вышел из прозекторской. Здесь ему было больше нечего делать.

На улице стояла глухая ночь, шел дождь, и тусклый свет фонарей разбрызгивался по булыжникам мостовой. Шани поднял капюшон и пошел куда-то в сторону Халенской слободы – без особой цели, в никуда, просто ради того, чтобы двигаться. Вскоре он услышал быстрые шаги за спиной и, обернувшись, увидел двух человек в длинных плащах, которые торопливо следовали за ним.

Вот только уличных бандитов мне сейчас недоставало, подумал было он, но двое подошли, и Шани узнал в них Алека и Левко со своего курса. Судя по угрюмым покрасневшим лицам, ребята недавно плакали, не в силах скрывать своего горя.

– Наставник, – окликнул Левко. – Там… там всё, да?

– Всё, – кивнул Шани, глядя сквозь них. Не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Ничего не хотелось. – Ударили ножом в сердце. Обобрали. Бросили на улице. Все.

Алек всхлипнул и обвел лицо кругом. Отчего-то Шани захотел ударить его по руке, даже пальцы дрогнули, сжимаясь в кулак. Круг Заступника… Да где был тот Заступник, когда ее убивали? Было ли ему в его недостижимом небесном блаженстве дело до того, что Хельгу били ногами, ломая ребра, и тушили самокрутки о грудь? Вряд ли. Вряд ли…

Он почувствовал злость. Тяжелую душную злость и обиду. На Заступника, на себя, на весь свет.

– Я еще спросить хотел… – начал было Алек и поправился: – Мы спросить хотели…

– Ну?

Алек помялся и выдал:

– Наставник, а как ее звали на самом деле?