Читаем Изгнанник полностью

Луш взял высокий хрустальный графин и с удовольствием выкушал бокал южного шипучего в одиночку. Утерев губы и отрезав себе знатный кусок поросенка, он поинтересовался:

– Чего приехал-то?

– Убедиться, что вы находитесь в Гервельте и не собираетесь в столицу, – сказал Шани и предложил: – Давайте поговорим начистоту.

Луш некоторое время молча жевал, глядя куда-то в сторону окна, за которым в серебристой снежной дымке ровными стражами стояли сосны. Пронзительная морозная синева неба резала глаза; Шани не торопил принца, отдавая должное завтраку. Со стороны это, должно быть, выглядело очень куртуазно: два господина благородного происхождения, истинные джентльмены, проводят чудесное раннее утро в компании друг друга.

Хельга наверняка уже проснулась. С испугом обнаружила, что осталась в избушке одна, и прочла его письмо. Шани подумал, что хочет вернуться живым. Очень хочет. Ему снова было куда возвращаться, и это дорогого стоило.

– Ну давай, – вздохнул принц. – От тебя все равно не отвяжешься, я чую.

– Итак, вы предприняли несколько попыток убить государя, – начал Шани. Луш недовольно крякнул и уселся на стуле поудобнее. – Я не позволил вам довести начатое до конца, и вы можете быть уверены, что не позволю и впредь. Как исполняющий обязанности шеф-инквизитора я мог бы отлучить вас от святой церкви прямо сейчас – за отказ поехать на войну. Вы понимаете, что это означает?

Луш скривил губы в неприятной ухмылке. Шани почувствовал, что наверняка целый охранный полк держит на прицеле незваного гостя и только и ждет сигнала, чтобы спустить рычаги арбалетов. Например, шелковый платок с монограммой, которым Луш сейчас обстоятельно и важно утирает жирные пальцы, упадет на пол…

– Младич не подпишет, – сказал принц, но в его голосе не прозвучало ожидаемой уверенности. – В кресле шефа сидит пока старый маразматик, а не ты. И патриарх не заверит.

Шани улыбнулся.

– Старый маразматик уже все подписал. Давным-давно. И Кашинец заверил. Приказ о вашем отлучении и государева булла о лишении всех прав состояния лежат в моем сейфе. Если я не вернусь в столицу завтра к вечеру, живой и здоровый, то документу дадут ход. Перед Заступником все равны. И еретики, и ведьмы, и наследник престола. Думаю, количество ваших незаконнорожденных братьев дает его величеству выбор. И вряд ли среди них будут такие щепетильные, как я.

Он блефовал напропалую и сам удивлялся собственной наглости. Разумеется, никаких бумаг подобного рода у него не было: Младич и Кашинец не настолько утратили здравый смысл, чтобы подписывать отлучение принца. Однако Луш об этом не знал и изменился в лице.

– Чего ты все с этой курицей возишься, – хмуро сказал он и быстро забрал у Шани тарелку. – Бери мясо, что ли. Отличный кабанчик, сам вчера застрелил… И водицы выпей, – принц поспешно всунул высокий бокал с водой в руку незваного гостя. – Да побольше, побольше.

Вода была ледяной, до ломоты в зубах. Шани осушил бокал и почувствовал себя лучше. Вовремя распробовал, как говорится.

– Ну как? – спросил Луш. – Попускает?

Шани кивнул.

– Спасибо, ваше высочество. Я так понимаю, что вы не оставите попыток ускорить встречу его величества с Заступником. – Луш недовольно отвел взгляд и промолчал, но Шани и не нуждался в его ответе. – А я не оставлю вас в покое. И даю слово чести, что не позволю это сделать.

Луш ухмыльнулся и придвинул к себе блюдо с густым соусом.

– Откуда у тебя честь, – промолвил он, – ни роду ни племени…

– В последнее время это не совсем так, – сказал Шани, наливая себе еще воды. Дотронуться до предложенного принцем кабанчика он так и не рискнул. – Другой на моем месте давно бы втерся в доверие к государю настолько, что уже носил бы корону. А вы бы проводили время в подземной тюрьме инквизиции, уверяю, что это не Заступниковы кущи, – он сделал выразительную паузу и закончил: – Ситуация патовая, вы не можете этого не видеть. Как будем ее разрешать?

Луш пожал плечами.

– Не знаю. Все давным-давно бы разрешилось, если б не такой ушлый тип, как ты. В любую дырку без мыла залезешь, – он помолчал, глядя в прежнюю сторону, за окно, и произнес: – Но, пожалуй, ты прав, нам надо прийти к какому-то общему решению. Что ты предлагаешь?

– Не знаю, – ответил Шани совершенно искренне. – Разве что вы дадите мне честное слово, а я ему поверю.

В отличие от Земли, где понятие чести давным-давно стало каким-то милым атавизмом, слово дворянина в Аальхарне стоило очень и очень дорого – особенно слово наследника престола. Луш вынул из-за пазухи шнурок с нательной иконой, поцеловал тонкую золотую пластинку с ликом Заступника и серьезно произнес:

– Клянусь, что не буду замышлять ничего дурного против его величества моего отца, – тяжелый и мрачный взгляд принца не нравился Шани, однако Луш был вполне искренен. – Даю честное слово, что останусь в Гервельте и не появлюсь в столице до окончания войны за Круг Заступника, – он поцеловал икону еще раз и убрал ее под рубашку. Шани кивнул, принимая клятву, и Луш произнес: – Надеюсь, этого хватит?