Ему казалось, что прошло несколько долгих часов, прежде чем хриплое сбивчивое дыхание Кереша выровнялось, а на спинке планшета алый огонек сменился зеленым. Процесс лечения окончен, подумал Шани и понял, что у него не осталось сил, чтобы обрадоваться. Убрав планшет в карман, он лег на траву рядом с Керешем и стал смотреть в небо – насыщенно синее, низкое, какое бывает тогда, когда до осени не так уж и далеко. Кереш возился, пытаясь дотянуться до зарубцевавшейся раны и не понимая, как ему удалось так быстро поправиться.

– Ты как? – подал голос Шани. Двигаться не хотелось – хотелось просто лежать на спине, смотреть в небо и думать о стопроцентном совпадении генетического кода землян и обитателей Деи.

– Жив, – удивленно и испуганно произнес Кереш. Весь его опыт говорил о том, что укус болотной гадницы смертелен. Человек падает в бучило, а в его трупе потом растут и кормятся личинки. Запах говорил о том, что гадница была, а вот все остальное противоречило жизненной логике. Кереш сидел в траве, рассматривал свои руки и не мог понять, что остался в живых.

– Никому не говори, что тебя кусала гадница, – негромко произнес Шани. – Никому не говори про эту пластинку. Если об этом узнают, то нас обоих сожгут. Меня как колдуна, тебя как пособника.

Кереш кивнул, соглашаясь.

Так они и сидели на холме среди болота, пока солнце не склонилось к закату, а на востоке, в бархатной синеве неба, не загорелись первые звезды.

Глава 3

Столица

Кереш-старший, который вернулся домой и не обнаружил тех, кому можно было бы подправить физиономии (услышав стук колес повозки, въезжавшей во двор, и забористую мужнину брань, жена с дочерями успели удрать огородами), удивился и немного испугался. Сын, пережидавший отцовский гнев на болотах, всегда возвращался домой ночевать. Всегда. А тут солнце давно село, на главной улице поселка зажгли фонари, и народ уселся в садах вечерять, а Кереш-младший так и не появился. Столяр походил по соседям и узнал, что сын отправился утром на болота с «тем белобрысым парнишкой отца Гнасия». Предположив, что Кереш мог заночевать в монастыре после похода, Кереш-старший отправился в Шаавхази, и история получила еще более динамичное продолжение. Отец Гнасий, думавший, что Шани после похода остался в деревне, чтоб не идти ночными дорогами одному, перепугался не на шутку и хотел уже собирать монахов и отправляться на поиски, но Кереш-старший его отговорил. В темноте да по бучилу – утонешь и поминай как звали.

Они надеялись, что ребята просто потеряли счет времени и заночевали где-нибудь на сухом месте, решив не пускаться в обратный путь, когда стало смеркаться. Но у этой надежды были слабые крылышки.

Однако утром Шани и Кереш появились у монастырских ворот, перемазанные по уши, но невероятно довольные. Впрочем, их довольный вид весьма быстро растаял, когда Кереш-старший подсадил сыну синяк под левый глаз для пущей симметрии, а вторым ударом чуть не сломал Шани нос. Естественно, зачинщиком похода по бучилу сочли именно Шани: после полета на деревянной птице, который все-таки не остался незамеченным, его считали не по делу умным смутьяном, от которого только и жди беды.

– Пороть надо, – поделился педагогическими секретами Кереш-старший. – Розгами, крапивой, а еще лучше ремнем. Мой-то дурак лопоухий, а этот вон, хитрая рожа.

Лопоухого дурака и хитрую рожу привели в кабинет отца Гнасия, чтобы решить, что делать дальше. Отец Гнасий с трудом скрывал свою радость от того, что дети вернулись живыми и здоровыми, но старался сохранять серьезный вид.

– За что пороть-то? – подал голос Шани. – Что мы сделали? Ничего не сломали, никого не убили. Чего пороть?

– Ах ты каторжник! – взвился Кереш-старший. – За что пороть? А за то, что ты дурака моего на болота потащил без спросу и меня обдурил, когда я тебе планки для твоей крылатой повозки делал! Вот за что пороть, чтоб неделю сидеть не мог!

Шани молчал. По поводу деталей для дельтаплана ему и правда было нечего сказать. Кереш-младший всхлипывал, предчувствуя, что отец с ним еще и дома побеседует, а удрать уже не получится.

– Отец Гнасий, ну вы-то сделайте что-нибудь! – воззвал столяр. – Ну всему же поселку покоя не будет! Сейчас он какие-то приспособления придумывает, дай Заступник, чтоб не колдовские, да с моим дурачиной по бучилу бегает, а потом что? На метле полетит да огнями станет пыхать?

Полеты на метле отцу Гнасию совсем не понравились. Намеков на колдовство он не потерпел и сурово произнес:

– Ты бы говорил, да не заговаривался. Какая метла? На ересь намекаешь? Так и я тебе намекну, кто наущает добрых людей столько пить, сколько ты пьешь.

Столяр смутился. В Аальхарне издавна бытовало мнение, что вино обязано своим появлением именно Змеедушцевым проискам. Когда же он изобрел хмельное, то изо всех сил принялся подталкивать народ к неумеренному употреблению. Известное дело, пьяного ввести во грех легче легкого. Отец Гнасий, который не пил вина, а отдавал предпочтение настойкам на травах, ничего дурного не совершал и имел полное право распекать Кереша-старшего за недостойные намеки.