Читаем Изгнанник полностью

Шани не сдержал улыбку. Кто б мог подумать, что сам Коваш, известный лютым нравом брант-мастер инквизиции, от одного упоминания имени которого трепещут ведьмы и еретики по всему Аальхарну, не может совладать с какой-то ушлой бабой. Впрочем, кто их разберет, эти семейные отношения.

– Тогда терпи. Блаженны претерпевшие за правду. – Рассматривая металлическую «розу», из которой при повороте ручки вылезают шипы и рвут тело в клочья, Шани мысленно зацепился за какую-то мелочь, не имевшую, в принципе, отношения к делу, но Коваш понял его задумчивость по-своему и «розу» отобрал.

– Ну это как-то совсем, – высказал он свое мнение. – Лиходейство уже получается. Сами потом жалеть будете, истинно вам говорю.

– Меня бы кто пожалел, – нахмурился Шани.

Коваш сочувствующе вздохнул и посоветовал:

– Жениться вам надо. А взять за себя тихую спокойную девочку из мещан, с хорошим воспитанием, чтоб место свое знала и ценила. Можно даже не красавицу, чтоб лишнего о себе не понимала. И жить будете как у Заступника в рукаве.

Шани вопросительно поднял бровь.

– Куда уж мне жениться-то, в моем чине.

Коваш только рукой махнул. Он давно привык игнорировать частные мелочи ради основного блага.

– И ничего страшного. За такого, как вы, и просто так отдадут. Любые родители отдадут и за честь будут почитать. Вон староверы на севере как говорят: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – Заступнику не угодишь, – он сделал паузу и добавил: – Я ж вам как друг говорю, как старший товарищ. Горько же смотреть, как маетесь, и было бы из-за кого. Потаскуха, и цена ей три гроша в базарный день.

Шани вздохнул.

– Бабы нам мозги дерут, а мы баб дерем, – сказал он. – На том мир и держится.

Прошло еще несколько минут, и в допросную ввели Софью. За несколько часов с момента ареста она побледнела, осунулась и уже ничем не напоминала очаровательную барышню, сумевшую вскружить голову самому государю. Теперь это был затравленный, измученный зверек с огромными перепуганными глазами – Софья, трепеща, озиралась по сторонам и вздрагивала от каждого шороха. И все-таки девушка была хороша, удивительно хороша: пушистые растрепанные косы, руки, заломленные в молитвенном жесте, взгляд, отчаянно взывавший о милосердии, – все это делало ее беззащитной и нежной хрупкой феей, которую хотелось закрыть собой и защитить от всех невзгод и боли. Коваш крякнул и негромко проговорил:

– Может, простить ее? И так ведь страху натерпелась, поняла уже, что к чему. Век будет в ногах валяться. Девка-то неплохая, сами посмотрите. Даже я вижу, что раскаивается.

Шани только отмахнулся.

– Закрепляй.

– Кремень мужик, – с искренним уважением заметил Коваш и, подтащив дрожащую от ужаса Софью к вертикальной стенке, принялся закреплять ее за руки и щиколотки. Верхние браслеты для закрепления были с сюрпризом: при повороте рычага ими можно было раздробить запястья. Софья смотрела то на Шани, то на палача и плакала, негромко и безутешно. Помощи ей ждать было неоткуда.

– Не надо, – жалобно промолвила она, с мольбой глядя на Коваша. Тот вздохнул – Шани впервые видел, чтобы заплечных дел мастер был настолько обескуражен – и махнул рукой.

– Дура ты, девка, – сказал он с нескрываемой грустью. – Дура ты, дура. Вон гляди, чего наделала. До какого греха довела! Теперь уж все, надо было раньше думать.

– Я раскаиваюсь, – голос Софьи дрогнул, а слезы полились еще сильнее. – Я очень виновата, но я каюсь.

– Заступник простит, – сдавленным, совершенно не своим голосом промолвил Коваш и чуть ли не бегом кинулся из допросной.

Шани запер за ним дверь и некоторое время пристально рассматривал рыдающую взахлеб Софью. Потом он вынул из ящика резак и принялся неспешно срезать с девушки грязную арестантскую накидку.

– Пожалуйста, – прошептала Софья. – Я вас умоляю…

Безразлично пожав плечами, Шани еще раз проверил запоры на двери и вытащил из-под стола туго набитый саквояж.

– Шани… Мы так не договаривались, – выдохнула Софья и дернула рукой. Браслеты для крепления на дыбе неприятно звякнули.

– Не дергайся, – отстраненно посоветовал Шани: судя по голосу и выражению лица, судьба Софьи его не волновала. – Руку сломаешь раньше времени.

Некоторое время он копался в содержимом саквояжа, а затем вынул особый тонкий нож для срезания кожи. Серебристая рыбка лезвия хищно блеснула в полумраке допросной, и Софья закричала:

– Нет! Нет, Прошу!

Шани провел пальцем по ее влажной щеке и негромко произнес:

– Кричи. Кричи как можно громче. Мне это нравится.

* * *