Читаем Изгнание полностью

Я чувствовала себя героиней пьесы абсурда. Или пациентом вполне логичной палаты с войлочными стенами. Всё, что я слышала — начиная от звуков собственного голоса — чужого и отстраненного, исковерканного записью, до того, что я произносила — казалось мне чьей-то шуткой. Несмешной и жестокой. Но судя по сосредоточенному выражению лица Екатерины Андреевны, и по тому, как бегло она делала заметки в толстой тетради (дай Бог, чтобы эта тетрадь не оказалась моей карточкой!), сеанс гипноза шуткой не был.

— Артемида, Вы слышите меня?

— Наини Артемида, смертная. Хотя откуда тебе знать обычаи Наи.

— Что такое «наи»?

— На твоем примитивном языке, годном лишь для презренных торговцев и ремесленников, это звучит, как «Танцующий в пространстве пустоты небес». Так называется народ бессмертных. Мой народ.

— То есть Вы — бессмертны?

— Конечно, бессмертна. Вот ведь диво для богини!

— Вы понимаете, что живете в мире людей?

Вздох.

— Лучше бы не понимала.

— Что в этой ситуации самое обидное?

— Что ко мне не приходят с подношениями. Одна из сильнейших наини Олимпа… Я привыкла получать подношения. Медвежьи шкуры, оружие, ценный мех… бусы, зеркала, сосуды с благовониями, вазы. Дары лесов и полей, реже — масло…

Мой голос зашелся в злом, коротком смехе.

— Видела бы ты, женщина, какого чудесного вепря я наслала на Калидон! Тогдашний царь, Ойней, забыл принести мне первые дары урожая в начале жатвы… Презренный. Ах, что это было за животное! Огромное и свирепое, как гнев Наи! А Адмет, царек Фер! А охотник Бротей! Ах! Что за чудесные были времена…

Довольный вздох.

— Но как вы попали сюда, Артемида? В двадцать первый век?

— Это самое лёгкое из всего. Я сослана. Я — наказанная богиня. Все из-за моего отца, Зевса. Моя мама была его тайной женой. Он говорил, что если я помогла родиться на свет собственному брату, то и быть мне родовспомогательницей, акушеркой по твоему, женщина, а я несколько манкировала своими обязанностями… Да там на самом деле много всего было… Одна Ниоба чего стоит со своим выводком! Бывшим… И вот.

— Значит, Вы — богиня?

— Да, но в этом воплощении я совершенно лишена тщеславия и гордости. Если бы во мне сохранилась хоть капля памяти о былом величии — думаешь, разговаривала я бы так запросто, с тобой, ничтожной?!

— То есть Вы лишены памяти?

— Знаешь, похоже на то. Я всё помню как бы сквозь пелену тумана… Урывками. И не вполне уверена, что все эти воспоминания — мои. Чувствуется вмешательство папеньки… А знаешь, отец всегда ошибался на мой счет. Мне не занимать милосердия и великодушия. Вот и сейчас. Я дарую тебе жизнь, ничтожная, но припадать к моим ступням в поцелуе — считаю лишним. И не проси, не позволю. Такой милости ты не заслужила, смертная.

— Спасибо за честь. Мне сложно сдержать себя. Но я воздержусь.