– Сказал же, ничего. Мне надо остаться одному. А ты иди.

Иуда зашагал прочь. Галилеянин догнал его, схватил за локоть.

– Что с тобой?

– Спрашиваешь, что со мной?

Иуда резко обернулся, вырвал руку, его глаза сверкали. Товия отпрянул.

– Хочешь знать, да? – наступал на него товарищ. – Ты лгал мне! Старейшины тоже!

– Что?! Да как ты можешь!..

– Я могу? Помнишь наш разговор в харчевне у Симона, когда ты пришел звать меня в братство? Ты сказал тогда: «Мы готовы пожертвовать жизнью во имя нашей цели, мы не щадим себя». А потом, когда я готовился принести клятву, это наперебой повторяли Иорам и все остальные…

– Конечно. Это правда.

– Правда?! Вы говорили, нужно жертвовать собой, я к этому был готов, но не другими!

– Я не понимаю, Иуда.

– А то, что произошло в городе! Площадь была залита кровью, усеяна телами! Это тоже во имя великой цели?

– Конечно!

– Но эти люди… Там были женщины, дети. Большинство из них даже не поняли, что произошло. Зачем они погибли?

– Это война, Иуда.

– Тогда почему мы живы?!

– То есть… как это?

– Мы начали все это, мы кричали на улицах: «Смерть поработителям» и вели безоружных людей против легионеров! А потом, когда сражение было проиграно, вы первые сказали: что пора уходить.

– И что же?

– Наше место было там – в первых рядах, где погибали люди, которых мы толкнули на смерть!

– Ты и был в первых рядах, ты сражался до конца, как подобает зелоту!

В глазах Иуды вспыхнула ярость.

– Спасибо! – саркастически произнес он. – Похвала из достойных уст! А вы?

– Ты обвиняешь нас в трусости?

– Нет! В лживости.

– Не смей! Что ты себе позволяешь?

– Не нравится правда, Товия? Хорошо, я замолкаю. Все же ты спас мне жизнь сегодня, хоть я и не просил.

Галилеянин некоторое время пристально смотрел на товарища. Потом мягко положил руку ему на плечо.

– Иуда, ты беспокоишь меня последнее время. Сначала ты заспорил с Михаилом, потом отказался выполнить приказ старейшин. Что с тобой происходит?

– Ты же не хотел продолжать разговор, – Иуда сбросил его руку.

– Я пытаюсь понять…

– Нет. Если бы так, я договорил бы до конца.

– Ты говоришь ужасные вещи! И все это неправда!

– Ах, вот так! – губы Иуды искривила презрительная усмешка. – Стоило начинать разговор! Что ж… пора – Самуил и Анания ждут.

– Тогда идем.

– Говорю же, оставь меня. Иди.

– А ты?

– Я хочу остаться один, – он жестом остановил возражение. – Не бойся, я не наделаю глупостей. До встречи.

– Когда ты придешь?

– Когда-нибудь.

– Но…

– Прощай…

Ничего больше не слушая, Иуда быстро зашагал к серым скалам, маячившим на горизонте. Некоторое время Товия смотрел ему вслед, потом вздохнул, и направился к иерусалимской дороге.

4

Кувшин с вином был уже наполовину пуст. Иуда задумчиво смотрел на языки пламени в очаге и не замечал пристального взгляда Симона.

– Ты молчалив сегодня, друг мой, – трактирщик решился, наконец, нарушить тишину. – Что-то случилось?

– А? – обернулся Иуда. – Много чего случилось, Симон. Поверь, у меня хватает причин для раздумий.

– Охотно верю. Но сегодня все-таки праздник – День Очищения³⁵.

– Помню. Только я этого не чувствую.

– Ох, Махайра, что-то с тобой не так! Я давно не видел на твоем лице улыбки.

– Да? А мне кажется, я часто смеюсь.

– От твоего смеха либо плакать хочется, либо кровь стынет в жилах. С тех пор, как ты ушел в это проклятое братство, ты сам не свой.

– Симон! Мы же условились не говорить об этом.

– Да… Но что мне делать, когда ты приходишь и молчишь?! За целый час ни слова! А седые нити в твоих волосах, морщины на лбу! Это в двадцать-то три года! А это! – Киренеянин ткнул пальцем в кувшин.

– Верно, – грустно усмехнулся Иуда, – я нарушил запрет… А-а, к мастеме³⁶! Я совершил более страшное отступничество.

– В чем дело? – испуганно спросил трактирщик.

– Не важно. Все, Симон, хватит об этом! Расскажи, лучше, какие новости в Иерусалиме.

– Как знаешь, Иуда… Ох, только Господь разберет, что же ты за человек!

Он лишь грустно улыбнулся в ответ.

– Я слушаю, Симон.

* * *

На рассвете трактирщик осторожно откинул полог. Иуда спал, растянувшись прямо на полу. Кувшин был пуст. Киренеянин несколько секунд молча смотрел на спящего, потом вздохнул и тихо склонился над ним.

– Вставай, Махайра.

Он тронул Иуду за плечо. Тот перехватил его руку, резко выкрутил.

– Ай! Осторожно!

Иуда отпустил его, трактирщик отступил.

– Чуть руку мне не сломал! Что это с тобой? – обиженно спросил он, растирая кисть.

– Прости, Симон! Со сна показалось. Никогда больше так не подкрадывайся ко мне.

– Да уж, не буду! Ты просил разбудить пораньше.

Иуда огляделся.

– Верно. Уже рассвет. Спасибо.

– Есть хочешь?

– Нет! Ты накормил меня на неделю вперед. И напоил.

– Ну, уж, это ты сам!

– А зачем ты мне его принес? Знаешь же…

– Ты просил. Мне нет дела до ваших запретов.

– Да? Спасибо, Певец вина. Я кругом в долгу у тебя. Где еще меня так сытно накормят?

– О, об этом я не беспокоюсь, Иуда! Заработать на хлеб ты всегда сможешь. Меня волнует другое.

– Что же?

– Как дальше? Ты возвращается в братство?

– Симон! Я же просил!

– Помню! Но не могу я спокойно смотреть на тоску в твоих глазах! Ведь что-то не так с тобой, я точно знаю.