Читаем Избранные полностью

Мы вплыли в тихую Мойку. После встречного ветра на просторах Фонтанки тут казалось тихо. Было солнечно, тепло. С тихим шелестом откупоривались уши, закупоренные на ветру. На сучьях Летнего сада реял зеленоватый пушок. Мы постояли... Блаженство! Пушкин здесь наслаждался. Писал: «Летний сад — это мой огород».

Дальше мы потрюхали не спеша — мимо фасада замка за зеленой лужайкой, под Лебяжий мост. Ручка сектора газа на нижней отметке, движок ласково журчит.

Между Марсовым полем и Михайловским садом, начинающими зеленеть, под Вторым Садовым мостом выплыли наконец туда, куда я стремился.

Здесь, у места вытекания канала Грибоедова из Мойки, — удивительное место, сельское почти. Берега — травяные скосы, заросли кустов. Приятно тут лежать, беззаботно закинув одну босую ногу на другую, не думая ни о чем. И если не поднимать глаза на желтую громадину дома Адамини, низко глядеть, то напротив — такой же травяной скос, и можно вообразить себя в деревне.

— Причаливай! — крикнул я.

Никита глянул на меня с благодарностью. Тут по каналу Грибоедова до его дома рукой подать. Может, тут, от дома невдалеке, и отстоим свою независимость?

Мысли кусают, как лосиные мухи. Впрочем — и мухи тоже. Коля-Толя шустро в трюм залез и вылез с лосиным мясом в тазу. Нашел-таки ему применение!

Чуть в сторонке, под фальшивым мостом, под которым так ничего и не протекало, рынок толпился. Сувенирный. Сувенирами там торговали, матрешками-лидерами, причем и матрешками тех лидеров, которые еще в будущем придут. Во, проницательность! Коля-Толя подался туда.

— Э! А деньги нам?! — воскликнул Никита.

— Я сказал — по реализации! — лениво тот обронил.

Лосиные мухи, что-то путая, и без лося кусаются! Видимо, у нас скоро вырастут рога. Мы, оставшись, воровато переглядывались. Ну что? По домам? Тяжело это — рассекречиваться! Лучше — засекретимся опять? Снова будем в подлодке, как за каменной стеной? А тут, с развивающейся экономикой, ни хрена не понять!

Главное — в тоннеле под Невским, под Казанским мостом, проползти обратно. В эту сторону — мы завязли, не проползли. Пришлось плавать кругами. Сколько ж еще? Может — хорош? Замкнем кругосветку? И — что? Меньше двух суток на свободе продержались, в свободном плавании! Вернемся жалкие, опухшие, искусанные лосиными мухами, все в грязи... И наша жизнь на этом закончится. Все!

...Не удалось-таки лося реализовать! Коля-Толя прибежал встрепанный, весь в крови (надеюсь, в лосиной?).

— Выеживаются! Якобы искусство там у них! Да за такое искусство...

— А ты разве не знаешь, — я спросил, — что высокое и низкое — несовместимо?

Он рухнул. Лежали молча. Но не сдался он! Стал вдруг к Никитушке цепляться:

— Ты природными явлениями занимаешься, что ли? Бредил тут...

— А что? — вспылил тот.

— Да так. Как в отпуске ты, от природы отвязался — вон какая погода стоит!

Никита взвился. Еще тут и диссертацией его попрекнут! Пришлось вступиться за друга.

— Ты не очень-то! Ты у нас на борту... в статусе персидской княжны!

— Что-то не вижу я тут Стеньки Разина! — сдерзил он.

— Увидишь! — рявкнул Никитон.

Прыгнул на катер. Врубил двигатель. Коля-Толя с лосиным тазом неторопливо вошел.

— Ну что? — проговорил Никита насмешливо — К бате-коммунисту тебя?

Он поворачивал медленно к каналу Грибоедова.

— К жене-начальнице рулишь? — произнес Коля-Толя проницательно.

Никита резко переложил руль. Чуть не опрокинувшись, вернулись на Мойку... Еще один сделаем кружок?.. Свободное плавание, никуда не спешим. Коля-Толя держался гоголем. Видно, ему казалось, что мы под его руководством от рынка к рынку плывем.

— Правее презерватива держи!

Никита, яростно глянув, повернул влево — и сел на мель.

— Я ж тебе говорил! — вскричал Коля-Толя.

Пришлось спрыгивать, проталкивать, в ледяной воде.

Столкнули. Дрожа от холода, взобрались. Надо срочно брать моральный реванш.

— Ну что? — сказал я ему. — Куда ты теперь? Валютный рынок, — как раз проплыл за бортом, — не принял тебя! На Сенной тебя ищут. Даже неродной папа не любит тебя!

О планах его, идущих из таза, я уж и говорить-то не стал.

— Вечный скиталец морей получаешься?

— А вы нет?

Это он точно подметил: все мы скитальцы!

Впрочем, он нас поставил на место быстро: плыли под Конюшенной церковью, где Пушкина отпевали (и где в тот год, когда мы плыли, еще не было креста) — Коля-Толя уверенно перекрестился. Мы торопливо сделали то же. Укорил нас.

Вплыли в широкое гулкое пространство под Певческим мостом. Запели. Проплыли Мойку, 12. Недавно я в пушкинской квартире был. Такой близкой кажется Мойка под окнами — рукой достать. Смотрел он оттуда сюда. Жаль, нас не видел, таких молодцов!

Доносился уже шум Невского. Тут, кажется, где-то неподалеку и я живу... но друзей своих кинуть не могу. Тут, кстати, для Никиты торжественные места. Под Зеленым мостом проплываем, бывшим Полицейским, называвшимся так в честь полицмейстера Гнучева, родственника его. Будь, Никитушка, так же тверд, как твой предок.