– Нет, не совсем. Я хочу создать «Союз христиан» с религиозными целями. Выработать церковную программу и ее положить во главу угла, но так как в настоящее время жизнь требует от христиан участия в политической и социальной жизни, то выработать политическую и экономическую программу. Христиане тогда будут знать, что им делать в этом направлении согласно своей христианской совести.

– Ну да, я понимаю. Все же, поскольку здесь будет политика, это будет христианская политическая партия.

– Да, пожалуй.

– Что же, по-моему, все, что ты говоришь, страшно важно и может иметь прямо грандиозные последствия; это может подготовить реформацию, в смысле настоящего церковного возрождения, конечно.

Я проговорил это довольно горячо. Я уже вполне определенно почувствовал, что ничему не грозит опасность от этого «религиозного» предприятия.

Это не страшно! Я боюсь другого. Никакие практические начинания меня не пугают.

Николай Эдуардович стал «развивать» свои мысли. И чем ясней становилось для меня, что для «Христова» дела «Союз христиан» ничего не прибавит, тем с большей горячностью, даже, пожалуй, с радостью, с искренней радостью, поддакивал я этому плану.

Николай Эдуардович, разумеется, понял мою радость по-своему и, так как очень высоко ценил меня как «проповедника», был, видимо, страшно доволен.

Мы проговорили с ним целый вечер.

Что-то детское, чистое, почти трогательное было в той наивности, с которой он брал бумагу, записывал темы для брошюр, вспоминал разных лиц, с которыми можно было бы вступить в связь.

– Знаешь, – совсем оживляясь, сказал он, – я тут в одной булочной постоянно покупаю хлеб, меня очень хорошо знают приказчики. Я вполне могу завести с ними разговор. Устроим нечто вроде «христианского профессионального союза»?

Скажу прямо: эта детская наивность, голубиная какая-то, без тени рисовки, настоящая, от сердца, – она внутренне страшила меня гораздо больше, чем вся эта знаменитая его «организация»!

О, как я хотел тогда хоть на одну секунду, на одну тысячную секунды, проникнуть в его душу и там посмотреть, что это значит: жить религиозною жизнью, чувствовать Христа, любить людей, как это можно – не знать страха!

Какое дивное лицо у него было! Тонкое, прозрачное, и эти мягкие черные волны волос. Да, голова пророка! Знаешь ведь уж, что он прекрасен, и все-таки каждый раз снова хочется сказать об этом.

И человек с таким лицом, с такими глазами, которым, казалось, все открыто, вдруг, как ребенок, говорит о каких-то булочниках, о каком-то «христианском» профессиональном союзе.

И все-таки, ей-богу, это как-то шло к нему! Самое несоответствие это шло.

К концу вечера мы уже окончательно «постановили» организовать «христианский союз» и с этой целью устроить маленький учредительный съезд.

Николай Эдуардович взялся приготовить программы, я – написать несколько воззваний.

На этом первое «заседание» кончилось.

III

Марфа и Верочка

Я таки добился своего: Марфа была у меня!

Подробностей рассказывать не стану. Одним словом, нашелся предлог, чтобы съездить к «тетушке», там я наговорил что-то насчет необходимости иметь в столице надежную прислугу. Ну и в конце концов, при живейшем участии Александры Егоровны, уговорил Марфу ехать со мной.

Куда девался ее «задорный» вид, когда она садилась со мной на ямщика! Что это – предчувствие или обычная девичья пугливость? Как она была бледна, как стыдливо улыбалась, и как беспросветно подло смотрел я на нее!

Я-то знал, на что она едет. Я-то знал, что не уйти ей от меня «так себе». Пусть преступление сделаю, а уж так не выпущу, это я твердо тогда решил. Да и к чему преступление! Она железных дорог никогда не видала, а тут завезти за тысячу верст – ну, значит, и делай что хочешь. Куда она пойдет? Небось согласится на все.

О, как она была беззащитна, и как разжигала до боли, до безумия меня эта беззащитность!

Всю дорогу я держал себя как будущий «строгий барин». Я не позволял с ней ни малейшей вольности, ни малейшей шутки. Я играл в дьявольскую игру. Она начинала приходить в себя, приободрилась. Я видел это.

«А вот постой, – даже холодея весь от волненья, повторял я про себя, – постой, дай только привезти тебя!»

И я исполнил то, что хотел!

Послушайте, господа. Мне двадцать пять лет. Всю свою жизнь – вы знаете теперь это – я безудержно разнузданно, извращенно мечтал о женщинах. И вот только в первый раз в руки мои попала женщина, которая из страха выносила все, что я хотел. И, главное, которая не стала трупом для меня после первого же прикосновения и как это всегда бывало с прочими. Господа, поймите и… нет, не простите, какое там прощение, а признайтесь, вы-то на моем месте как бы себя чувствовали, а?

Все таковы, все таковы – никому не верю!

Почему она не стала противна мне с первой ночи? Потому что была красавица? Вздор! Я видел красавиц и раньше. Я не могу дотрагиваться без отвращенья ни до чьей «говядины». Почему же она, почему?