Читаем Избранное полностью

Виноватый смешок вырывается из его груди. Собрание безмолвствует и он делает отчаянную попытку отбиться от этого молчаливого презренья.

Чево, ну чево! Какой я вояка... У меня сердце в час ударяет пять раз, а ему положено семьдесят. Видите, дело какое...

Илья(хлёстко). Трус ты, дядя, старый плешивый трус. И дурак к тому же.

Потапыч. Чево, у меня в голове-то — как в банке золота, во! (Воинственно.) Мы его и тут, немца-то... пускай придёт. Харю-то наклонится помыть, а мы его, обыкновенно, по шее-то топором. Задремит, а мы ему в глаза-те лучинкой!

Дракин(насмешливо.) Эдак-эдак, они этого страсть не любят. (Поднявшись, сурово и гневно.) Росея тебя кормила — не  выкормила. Власть советская двадцать лет с ладошки тебя питала... всё забыл, стервец? Ай у новой-то коровы вымя сытнее, а?

Травина. Не задерживайте его, друзья. Тёлочка у него. (Потапычу, спокойно.) Идите, куда вам надо, гражданин.

Дверь Потапыч открывает медленно, в надежде, что его вернут, прикажут, остановят. Великое молчание. Он побито обернулся.

Потапыч. Тёлочка-то...  ведь она  коровкой станет, тóчна. А то я и останусь, гражданы, а?

У всех на лицах кривая усмешка. Дверь закрывается нестерпимо медленно. И тогда, не помня себя, Дракин кидается к сеням.

Дракин. Погоди, как пятки-то прижгут, — вернёшься, собачья радость!

Рот его перекосило, он задохнулся. Илья торопится успокоить отца: «Папань, успокойся, папань, нас и без него хватит!» В одышке, раздёрнув ворот рубахи, Дракин обернулся к Похлёбкину.

Заместо прохвоста пристегни меня, Василь Василич. Степан Дракин меня зовут.

Бирюк (в полной тишине). Предлагаю не принимать Стёпку Дракина.

Травина (с острым интересом). А почему бы так? Поясните, товарищ.

Бирюк(угрюмо, поглаживая край лавки, на которой сидит). Больной он, грыжа у него.

Голоса: «Пожалел братана-то!», «Явственно однех кровей...»

Похлёбкин(жёстко). Ничего, Бирюк. Нам не на парад ходить. Помалкивай и с правильных граждан пример бери!

Дракин. И ещё дивуюсь я на вас, хозяева. Воевать собралися, а жевать... елову шишечку станете? Кланяюсь харчами, чем могу.

Вышагнув вперёд, Бирюк кладёт руку ему на плечо.

Бирюк. Ты што, што задумал... каторжный?

Дракин. Не жалей, всё одно сгорит. Пора нам человеками быть.

Но Максим не отходит, и Степан сердится.

Уйди с путя моего, Максим. Не хочу в такой день братнюю кровь лить. (Стряхнув с плеча его руку.) Страдаешь, что не тебе достанется?

Бирюк. (отойдя). Предлагаю ничего не брать от Стёпки Дракина.

Илья. Не мешай, дядя Максим. Отец дело говорит. (Отцу.) Давай, папаша. Пора тебе, пора. Встань во весь рост перед людьми!

Дракин(невозмутимо). Вношу на мирское дело муки сеяной три мешка да немолотого четыре центнера. Капустка тоже есть, отдаю вместе с дубовой кадушечкой. Боровка я в заговены засолил, да повял малость...

Похлёбкин. Ничего, в мужицком брюхе долото сгниёт. Давай сюды!

Бирюк раскатисто смеётся. «Вали, куча мала... а поверх он сам сядет!»

Лишаем тебя голоса, Максим Дракин.

Поднявшись, Бирюк вызывающе смотрит на Похлёбкина: не уйти ли, дескать.

Не задерживаем!

Бирюк отправляется к выходу. Голоса вслед: «Злоба какая!», «Бирюк, он Бирюк и есть...», «Шут с ним, посля сосчитаемся!», «Потапычев приятель...»

Донька(вслед). И шапка-то на ём, как у главореза какого!

Бабка его подслеповато шарит вокруг себя внучка, которого ей уже не достать. Бирюк ушёл.

Дракин (выждав тишины, ровным голосом). Ещё ядрицы вношу четыре мешка с половиной, а половину старухе оставлю. Всё-таки венчанные... Картошка не копана, корову я продал. За корову деньгами вношу три тысячи...