Читаем Избранное полностью

Егоров. Слышал? И Катерину Петровну не пожалели... а надо бы: она не одна. До Ольги Иванны ещё дойдёт черёд. (Так, обводя глазами камеру, он доходит до сумасшедшего.) А того дядьку до безумия заколотили. Ишь качается... Эй, шляпа, били тебя?

Сумасшедший (плачевно). Били...

Егоров (подмигнув товарищам). По большой били аль по маленькой?

Тот уже раскаялся в своём промахе. В подражание куриному пёрышку, засунутому у того за ленту шляпы, Егоров суёт за ухо себе пучок соломы и присаживается на корточки рядом.

Ты какой же... тихопомешанный будешь аль бурный, вроде меня? (Жёстко.) Я не люблю, когда со мной молчат! Давно спятил-то?

Сумасшедший. Во вторник два месяца будет.

Егоров. Давно-о! Мой стаж меньше... я ещё любитель, так сказать. Зато порой такое на меня вдохновение находит, что как стукну иного подлеца промеж бровов... остаётся сильное впечатление на всю жизнь. (Поднеся кулак к его глазам.) Посмотри, какая прелесть! (Поднявшись, другим тоном.) Нам тут надо заседание провесть. Сядь у двери и скули пошибче, чтоб часовой не скучал. Всё, пошёл!

В мгновенье ока сумасшедший переселяется с рогожкой на указанное место. Егоров смотрит ему вслед.

И какая-то несчастная песенкой тебя баюкала, — у бога счастья для тебя просила... (Всем.) Начнём, товарищи?

Ольга (приоткрыв лицо Фёдора). Ты не задремал, Федя? Друзья твои хотят поговорить с тобою. (Она помогла ему надеть пиджак.) Можно и лежать, Фёдор.

Фёдор. Нет, я хочу сесть. Помоги мне.

Он спускает ноги. Татаров снова надевает шинель.

Егоров (с горечью). Президиума выбирать не станем? Пусть будут там те, кто раньше нас, в самые чёрные дни, отдал жизнь за это. За самое дорогое на свете... Ещё один человек стучится к нам, товарищи. Ольга Иванна рассказала вам про него.

Внезапное гуденье самолёта, прошедшего на бреющем полёте. Пулеметная очередь. Единодушный вздох, и вдруг женщина кричит навзрыд, запрокинув голову и разрывая платок на себе.

Женщина. Отомстите за нас, отомстите... Убивайте убийц, убивайте убийц!!

Всё сдвигается с места, кроме мальчика, который сурово, из-под приспущенных век, смотрит на обезумевшую. Зашевелилось за дверью, щёлкнул затвор винтовки, к решётке приник часовой. Ольга торопится отвести женщину на другую сторону камеры. Приходит успокоение. Мальчик закрывает глаза.

Татаров (ворчливо). К порядку, товарищи, к порядку.

Егоров (спокойно). Этот человек дважды просился к Андрею в его партизанскую дружбу. Андрей проявил осторожность, обязательную для всех нас. Оставшись один, этот человек вёл себя хорошо. (Чуть повысив голос.) Он убивал убийц, ворвавшихся в наш дом. Когда Андрей выбыл, он взял на себя его имя...

Ольга. И не уронил его.

Егоров. ...и не уронил его. С великой болью Андрей принял эту жертву для общего дела. Будем кратки: нас могут прервать в любую минуту. Кто имеет вопросы к товарищу?

Татаров. Я хочу. (Фёдору.) Вот она сказала, что, когда ты вышел ночью от отца, у дверей стоял тот самый, в шляпе с пёрышком. А ты сообразил будто и решил дать время Андрею уйти. Верно это?

Егоров (Фёдору). Ответишь?

Фёдор. Да... Неверно это. А просто спеклось всё во мне... после Аниски. Я себя не помнил, вот.

Татаров. А ты не из обиды Колесниковым стал? Не хочешь, дескать, живого принять, примешь мёртвого. Полюбуйся, мол, из папашина окошка, как я на качелках за тебя покачаюсь... Так нам таких не надо!

Ольга. Объясни, Федя, почему ты принял чужое имя.

Фёдор. Мне казалось... (и в его улыбке явилось что-то от того мальчика Феди на разбитом портрете)... что им ещё страшнее станет, когда Колесников снова нагрянет, уже убитый. (Сквозь кашель.) Наверно, он теперь не спит, не спит...

Молчание.

Я протянул вам жизнь... и расписки в получении не требую.