Читаем Избранное полностью

Башир ворочался на толстом слое шерстяных одеял, но заснуть никак не мог. Только что смолк шум шагов последнего патруля. Обычно проходило больше часа, прежде чем появлялся следующий. Башир встал. В тот момент, когда он собирался открыть дверь, чтобы выйти, послышался сонный голос Смины:

— Если ты в здравом уме, сиди дома.

Он осторожно закрыл за собой дверь. Из дома донесся испуганный голос Фарруджи: «Брат, дорогой!»

Он блуждал по мертвым улицам, на которых необычно глухо отдавались его шаги. Ему хотелось кричать, чтобы разомкнуть кольцо этого душного молчания. Летучие мыши плели от одной стены к другой нить своего беспорядочного полета. Где-то мать успокаивала ребенка.

На маленькой площади перед мечетью Моханд Саид курил французские сигареты. Он даже не обернулся, когда Башир молча сел рядом с ним.

— Через час будет патруль, — сказал Моханд.

— Я не могу заснуть, не могу сидеть дома.

— Если они застанут тебя здесь, за это поплатится вся деревня.

— А ты?

— Я могу возвращаться, когда хочу… как твой брат Белаид.

Башир вдруг заволновался:

— Да-Моханд, ты не чуешь?

— Чего? — спросил Моханд.

— Трупного запаха.

— Тебе лучше вернуться домой.

— Да-Моханд, в твое время ведь все было не так, а? Они ведь не сидели бы там, притаившись за стенами, вглядываясь в темноту, слушая шорохи, заставляя молчать детей, изнывая от страха, считая часы, оставшиеся до рассвета. А? Да-Моханд, в твое время они сражались бы и, если надо, погибли бы как храбрецы.

Тяжелые веки Моханда наконец открылись.

— Иногда, — сказал он, — нужно уметь хотя бы только держаться.

— Держаться! Будто деревья, камни или животные. Просто люди этого края выродились.

— Если ты пробудешь в деревне еще немного, ты перестанешь так говорить.

Вдруг они уловили шум торопливых шагов со стороны мечети. Башир встал, собрался бежать.

— Поздно, — сказал Моханд, — теперь уж оставайся… не то они будут стрелять в тебя.

Почти тотчас же на площадь выбежал Белаид.

— Моханд… А? Ты тоже здесь?.. Вы-то мне как раз и нужны… оба… Моханд, твой сын Рамдан только что арестован в Алжире… А тебя, — продолжал он, повернувшись к брату, — если он заговорит, телеграмма придет сюда сегодня же ночью, и тебя заберут до рассвета… Тебе остается только смываться… Ступай к Южным воротам, там увидишь человека, который тебя проводит… на КП Амируша… А ну, пошевеливайся…

Он подталкивал Башира, заставляя бежать.

— И не печалься ни о старухе… ни о Тайебе… Найдутся люди, доктор, позаботятся о них обоих…

Сзади до них донесся смех Моханда, раздались голоса.

— Это Моханд шутит с патрулем… Не беспокойся… Мы их задержим, пока ты не выйдешь за проволоку… Дальше за тобой никто не пойдет.

Белаид вернулся на площадь, где Моханд продолжал смеяться с парнями из патруля. Шатаясь будто пьяный, Белаид неожиданно запел в темноте.

У южного поста Башир увидел невысокого человека, укутанного в полосатую кешебию. Он чем-то напоминал ему того робкого служащего в Алжире. Звали его Месауд. Месауд дал Баширу парусиновые ботинки на толстой резиновой подошве, такую же, как у него, кешебию, автомат Ламбретта.

— Ты умеешь с ним обращаться?

— Нет еще, — сказал Башир.

— Я тебя научу.

Один из сторожей помог им выйти за ограду из колючей проволоки. Другой следил за дорогой к САС, на случай если появится патруль.

Воздух был насыщен влажным благоуханием. Башир шел за сгорбленной фигурой Месауда, в двадцати шагах от него. Автомат показался ему легким, а вот ботинки натирали ноги. Месауд шел не оборачиваясь. И ни разу не остановился передохнуть. Он не видел ни кустарника, околдованного луной, ни праздничного шествия звезд в небе. Так они молча шли больше пяти часов…

Башир чувствовал, что автомат начинает оттягивать ему плечо. Кожа на пятках и на пальцах ног горела. Он не мог снять ботинки из-за камней на дороге, к тому же Месауд часто шел прямо через поля. Башир боролся со сном и с тяжестью автомата, давивших ему на плечи. Ночь показалась его глазам более тусклой, и вскоре он не видел уже ничего, кроме размеренного движения ножниц-ног своего товарища, движения, похожего на равномерную работу какого-то механизма. Башир остановился. Месауд тоже.

— Ты ничего не слышишь?

— Нет, — сказал Месауд. — В первый раз всегда так. Кажется, будто что-то слышишь, а ничего нет.

— Я устал, — сказал Башир.

— Знаю.

— А если немного отдохнуть?

— Если ты остановишься, то уже не сможешь идти дальше… К тому же тогда мы не доберемся за ночь…

— Я сниму ботинки. Они обжигают мне ноги.

— Без них ты не пройдешь и километра.

— И потом, мне кажется, что в них набралась вода, внутри все мокрое. Я сниму хоть носки.

— Это не вода, — сказал Месауд, — это кровь. У тебя нет привычки. Послушай. В километре отсюда дом лесника. Ты останешься там… пока мы не придем за тобой… А я пойду дальше, мне нужно выполнить задание в срок… По дороге я предупрежу лесника. Ты ему только скажешь: «Здесь много кабанов?»

Месауд оставил Баширу сумку с бинтами и ушел…

У лесника был резкий голос и огромнейшие усы. Он вытянулся по стойке «смирно».