От старухи вверх, если считать от земли, идут дочь, зять, внучка, правнучка. Муж внучки самый добрый. Зять, 65, работает днем и ночью. Молча. С упреком. Копать с упреком вдвое тяжелей, но эффект огромный. Сколько раз попадал лопатой по ноге, поскольку смотрел на нас с упреком. Потом приспособился. Мы так и не смогли. Мы платим 600 рублей за сезон, еще копать ему яму!.. Но очень тянет. Маму еле оттащили. Я закален и могу терпеть. А лежать среди трудового энтузиазма считаю дальновидным.

Дочь 52, жена зятя 65, как все Одесские женщины, непрерывно стирает. Тут много загадок. Их двое. То ли ей стыдно перед ним… Она непрерывно стирает и развешивает брюки, тряпки, брезенты, ковры, занавески. Выкручивает, вздыхая.

– Что вы так часто ходите в душ? (Споласкивает.) Вы что, такие запачканные? Вы же чистый молодой человек. (Выкручивает.) А вчера у вас была дамочка. С расстройством, видимо. Не могли дождаться ее из туалета. Я стучала, муж под дверью мусор палил. Она молчит. Мы волновались.

Замечания по поведению мамы она сообщает мне и наоборот. И мы полны новостей.

Старуха знает, что я пишу, и ест, глядя на ручку. Все перестали копать, мыть, стирать – глядят на меня. Отношение к пишущему. Все вокруг не пишут, он один пишет. Средь бела дня, не боится.

Внучка 32, с мужем 34, из другого поколения. Копают для отвода глаз. В результате их шумной работы яма не углубилась ни на миллиметр. Они театралы, телеманы, собутыльники, ждут окончания работ, чтобы развалить и сделать все по-своему. Голос его и диктора одинаковы. Я все думаю – телевизор, пока он внезапно не ругается. Так же начинает об экономике и сельском хозяйстве: раздельно, значительно, вдруг мат – и все пропало. Мама кидается:

– Боже, что там такое в Москве?!

Но парень хороший и любит выпить только за праздничным столом. От этого сервировка из беседки не уносится.

Правнучка 15, выглядит на 26. Чего-то хочет. Часто скрывается в доме – и оттуда фортепиано. Выходит в купальном костюме. Возвращается с моря. Входит в дом – оттуда снова фортепиано. Начальное, со значением, но без музыки.

Еще четыре дачника, кроме нас.

Басовитый, пузатый, низкосидящий, в шортах до земли. Его жена, молчаливо скользящая, чтоб не упрекнули. Под руку на море, на базар. Оживляются за забором. Внутри – «ничего мы не сделали, мы только пройдем и сразу ляжем. Это мы случайно пить захотели. Мы выметаемся». Чтоб поддержать любовь хозяев, выезжают за неделю до срока…

И какая-то семья, которую никто не видел. Они где-то здесь живут. Не обнаружил. Чей-то зад мелькнул в кустах. Ему года 44. Говорят, ребенок и жена. Поймать невозможно. Я выскакивал в общем ажиотаже мусор выбрасывать. Все были. Они, говорят, уже выбросили. И сейчас их нет. Уже съехали.

А вообще: высокие розы, солнце, виноград над головой, жужжат пчелы, журчит вода, трое затянули «Учкудук»… Я кладу перо и под наблюдением старухи иду. Это можно. Это за водой. Ничего страшного.

Жлобство – это не хамство

Жлобство – это не хамство, это то, что образуется от соединения хамства и невежества с трусостью и нахальством.

Жлобство, простите, так присущее многим из некоторых, которых мы часто встречаем порой и страдаем от этого.

От голода голодаем, от болезни болеем, от холода мерзнем, от жлобства страдаем.

Если, конечно, вам не повезло и вы тихий, вежливый, исчезающий от прозвищ и частых упоминаний матери…

Поздравим себя – все меньше удовольствия хаму, все у́же поле его деятельности.

Наша берет.

В чем был его кайф?

Изрыгнуть внезапно, чтоб у всех отвисла челюсть и попадали руки.

Чтоб посинели лица в безумных поисках ответа.

Было такое.

В пору пребывания в толпе мягких, воспитанных дам-с, юристов-с.

Но, слава богу, эти времена прошли.

Теперь хам получает повсеместный ежедневный отпор.

Бледнеть некому-с.

Хрупкая скрипачка в автобусе оборачивается и врезает между ртом и глазом матросу-сантехнику так, что тот на глазах корежится, жухнет и сваливается в сугроб.

Две нежные школьницы самого субтильного возраста и вида так шарахнули матом в ответ на короткое слово дремучего алкоголика, сопровождающее предложение отойти, что, не дослушав полностью ответ девочек и получив портфелем с коньками по голове, мужчина сошел через закрытую дверь.

Поздравим себя – публика перестала распадаться на выступающих и слушателей. Едины все участники дорожного движения.

Наличие в руках фагота или Ромена Роллана не дает хаму возможность надеяться, что перед ним интеллигентный человек.

Усиленные занятия каратэ и знание мата без словаря приближает час всеобщего трамвайного равенства.

Нерадивость породила дефицит, дефицит – воровство, воровство – хамство, хамство – нерадивость, которая породила дефицит. Отсюда и выход из замкнутого круга, который должен быть, но его надо искать.

А пока в преддверии исчезновения хама как отдельной личности его успешно заменяет отдельный коллектив.

Трудности кино