Скакать, прыгать, вертеться, целовать, выпивать, писать, читать, плакать, утешать, улетать, прилетать, зачеркивать, притом стараться не оглядываться.

Главное – не оглядываться.

Ибо столько пройдено.

Столько съедено, столько читано, столько налётано.

Главное – не оглядываться, ибо долгий путь…

И вот оглянулся.

Он там же!..

Смешно, да?

Кому нужно, да?

Кто поймет, да?

Да, да.

Все расстояние от того, что не понял, до того, что понял.

Из слов сделал профессию.

Профессию сделал, специалистом не стал.

Нельзя быть специалистом при словах.

Ты не рассматриваешь опытным глазом чужую слюну и говоришь: «Вот они. Вы больной. Плевать запрещаю, даже чтоб не сглазить. Вот лекарство – семь дней не плевать».

Ты специалист, когда ты видишь, что создала природа, и делишь, и сочетаешь, и находишь…

А здесь ты видишь то, что создал сам.

Какой же ты специалист?

Кроме тебя, никто этого не знает.

Смешно, да?

Кому нужно, да?

Кто поймет, да?

Письмо: «Заглянул на ваш сайт – расстроился. Прочел ваш ответ – расстроился».

Не читай – и не расстраивайся.

Ищешь радость.

Идешь-идешь, бежишь-бежишь, летишь-летишь…

Смешно, да?

Кому нужно, да?

Кто поймет, да?

И люди к тебе все лучше, а ты отступаешь от них в себя.

И раз в неделю выйдешь, и все видят, кто ты на самом деле.

И ты на самом деле такой.

Ты же не стал лучше, ты там же, ты тот же, ты просто меньше говоришь.

Но это ты.

Смешно, да?

А еще эти попытки судорожно набрать эрудицию.

Срочно: Ницше, Спиноза, Шопенгауэр, Павич, Кундера, снова Гоголь, снова Чехов и для досады – детектив.

Ну да, ну все игра в бисер, в чужой, тяжелый, внутренний бисер.

Проникновение за семь печатей.

Проклятия в свой адрес…

И Чехов, Чехов…

Ну как же, для культуры, для языка, для стиля…

Казалось бы, уж сколько читано, уж сколько пройдено. Оглянулся – ты там же.

Как будто не читал.

Хоть бы стал лучше, сволочь.

Смешно, да?

По-прежнему, чтоб не обидеть, приходит вовремя.

Денег не одалживает ни сам, ни самому.

Прочитанное стирается ввиду ненужности.

Как английский.

Хотя три раза ходил на курсы – «лэгс», «хэнд», «аи си», «май хард» – и ни черта.

Выветрилось, как математика, как пунктуация, как второй юношеский по гимнастике.

Жизнь требует другого.

Отложил книгу, слез с кровати, вышел из читальни – и опять там же на радость коллективу.

Смешно, да? Кому нужно, да?

В «аспекте койки» – как сказал мой друг Ганапольский актрисе Светлане Крючковой – все без изменений!

Курица прожила свое и бульоном укрепила здоровье автора.

Столько сменилось дней рождения!

Столько отмелькало международных женских дней!

Столько просвистело секретарей ЦК и президентов!

И так мало изменилось.

Смешно, да? Кто поймет, да?

Скорый поезд отправился в дорогу, тепловоз гудит, ветер свистит, за окнами мелькает, вышел из вагона – там же.

Смешно! Смешно!

Игра на время, не на расстояние.

Ты вышел из вагона таким, каким вошел, но встретили тебя уже другие люди.

Здравствуйте, спасибо, что пришли.

Свободу ж…

В Одессу был назначен новый секретарь обкома.

Козырь. Имя не помню.

Вдруг я был приглашен на беседу Козырем как поклонником.

Мне была сказана редчайшая фраза: «Какие проблемы, товарищ Жванецкий?»

Вы догадываетесь, что значит эта фраза, какие последствия для всей жизни.

И когда еще вам повезет услышать такое от хозяина области.

И вот я, вместо того чтобы просить проволоку, столбы, телефон, квартиру, что-то конкретное и понятное для секретаря, я попросил свободу.

Тихо, робко… не для всех.

Для себя.

Он при мне записал в перекидной календарь: «Свободу Ж…»

Записал где-то на конец недели с шестнадцати тридцати после встречи с передовиками производства.

Потом он пропал надолго, фигурируя повсюду.

Потом я его встретил на концерте, с трудом к нему пробился и спросил: «Как там мои дела?»

Он сказал, что не забыл, вот пройдет пятидесятилетие, вот пройдет съезд компартии, вот пройдет пленум ЦК, вот пройдет отъезд-приезд и слет… И тогда немедленно.

И что он помнит, и чтоб я не забывал.

И уж если он записал…

И хотя сейчас как раз с этим тяжело…

Но «я догадываюсь, что вы значите для города…».

И я уходил окрыленный, и я ждал, ждал, ждал, как жду… Как ухожу от них окрыленный…

Еще бы… Не отказал.

Великие мастера…

Задом тушат свет

Мы в Одесской квартире, когда принимаем знакомых, раздвигаем стол.

И когда все сидят, протискиваясь, дамы спиной тушат свет.

Зина прошла – потух.

Галя прошла – потух.

Циля прошла – навсегда потух.

Соня прошла – горит.

– Софочка, поздравляем, вы похудели…

Я говорю маман:

– Давай еще к стене придвинем, пусть спортом занимаются.

Приезжий в Одессе

– Где у вас почта?

– Пошлите со мной.

– У меня письмо.

– Пошлите со мной.

– Откуда вы знаете куда?

– Пошлите со мной. Я знаю куда.

– Я по почте хотел.

– Да нет. Пошлите со мной.

– Не пошлю.

– А как же вы узнаете, где почта?

Он в кафе попросил

Он в кафе попросил поменять бифштекс.

Потом долго раздавался крик:

– Дайте первый бифштекс.

– Верните первый бифштекс. Я пошутил. Как вы не понимаете? Нет. Это не он. Тот все-таки можно было… Вон, вон, третий снизу… Да… Это он. Спасибо.

Как я умирал на одном концерте

Как я умирал на одном концерте.