Читаем Избранное полностью

Полина заглянула в горницу, захотела спросить о чем-то Ефима, но не сделала этого, зато Ефим, оборвав на каком-то слове свою песенку, про «беспечный гуляю…», бросил в ее сторону вопросом:

— Интересуешься? Ну-ну, интересуйся…

— Нет… Я хотела тебе сказать, што перенабиты вот эти, што в куле… Намедни я их перебрала…

— А на кого снарядила?

— Дак на белку…

— Не годится. Мне нонче покрупней номер спонадобится. Слышь, у нас картечь оставалась где или нет?

— Посмотрю…

Полина ушла в пристрой и не сразу появилась назад.

— Вот, — уронила она на стол еще один мешочек, — всего-то осталось… Зарядов на пять, не больше…

— Мало, — встряхнул на ладони картечь Ефим. — Маловато. Мне нынче зарядов тридцать ба надо…

— Нету…

— Нету? Делать буду. Волчью дробь катать буду.

— Чего надумал-то?

— Это не твоего ума дело. А если можешь — сообрази сама. Чай, про волков на Перехвате слыхала?

Полина кивнула.

— То-то…

Через полчаса нарубил Ефим свинцовых пластин и, округляя их ударами молотка, вытянул тонкие свинцовые колбаски. Нарубил их на топоре по нужному размеру и утюгом начал выкатывать на полу. Когда дробины приобрели округлость, он засыпал их в бутылку и еще долго тряс, чтобы картечины стали совсем как фабричные. Изредка Ефим довольно шмыгал носом, раскуривал остывшую папироску, поглядывая на Полину. В чистой, сильно выцветшей, а когда-то клетчатой рубахе, с бритым недавно лицом Ефим сделался сейчас как бы моложе. Сосредоточенность убрала с лица выражение непонятной Полине хищности, и если бы не плешина, то был бы перед ней сейчас почти тот же грузчик, что хорошо и ладно умел когда-то в порту обращаться с грузами и такими же, как и он.

— Ну, чего молчишь-то?

— Так…

— Ну, молчи, молчи…

Неожиданно для себя она заговорила:

— А я сегодня сон видела.

— Интересный?

— Не знаю…

— Обскажи. Сегодня пятница. По пятницам, говорят, сны в руку…

— Нехороший сон. Маму я видела и Гаденыша… Он по мосту бежал, а я в его стреляла…

— По какому мосту?

— Из луны..

— А-а, — ухмыльнулся Ефим, — стало быть, приснилась тебе сказочка-то наша? Это в тебе нутро твое сном заговорило… Только теперь все одно…

— Што?

— Да все. А вообще-то это, наверное, твой волк из тебя побег…

— Какой волк?

Ефим отошел от стола.

— Какой, говоришь, волк? Обыкновенный, звериный… В каждом человеке свой зверь сидит… Я сегодня об этом Гаденышу уже толковал. Навроде понял…

Они опять замолчали.

— Слышь, Полина, а зверь твой в избу хоть раз заходил? Как большой стал?

— Мало…

— Ну-ка, позови.

— Зачем?

— Позови, тебе говорят.

Полина пожала плечами, но из избы вышла. Потянулся холод. Ефим слышал, как она ласково заговорила с волком: «Ну иди, иди…» — и цокала языком. Он уже хотел крикнуть ей, что, мол, плюнь на него, не надо, как вдруг увидел идущего впереди Полины зверя. Гаденыш поставил на порог лапы и смотрел одним глазом на Ефима.

— Заходи, заходи… Избу выстудишь. Не бойсь…

Полина руками подтолкнула Гаденыша, и он пружинисто вскочил в дом. Полина закрыла за ним дверь. Гаденыш стоял и сильно тянул в себя непривычный теплый воздух.

— Ложись, — сказал ему Ефим, — лежи в тепле… Поговорим малость…

И, послушавшись голоса, волк осел на пол, застучав при этом когтями.

Ефим выбрал готовую картечину, нагнулся и катнул ее к Гаденышу. Картечина с мягким шумом протащилась через все расстояние, подпрыгивая на неровностях пола, и остановилась, задержанная волчьей мордой, как раз на уровне закрытого глаза. Гаденыш равнодушно вытерпел это, только уши его нервно вздрогнули и прижались назад.

— Вот это и есть волчья дробь-то, — сказал Ефим. — Ею, значит, мы и валим вашего брата на снег… А ты все притворяешься? Будто не видишь левым?

— Ты об чем это, Ефим?

— А об том, што зверь твой хитрый, падла. Видит у него глаз-то…

— Выдумаешь тоже… Тебя бы так об камень хрястнуть… Еле ведь очухался волчонок-то… Весь в крови был. Через соску кормила…

— Через соску, — поддразнивал ее Ефим. — Небось через ту, што Ваське принадлежала?

Полина вскинулась и через секунду всхлипнула.

— Правду говоришь… Через ту… Я-то, дура, только сейчас вспомнила…

— Потому и дура…

Ефим снова нагнулся и опять пустил по полу к Гаденышу картечину. Волк поджался и пропустил ее мимо.

— Не ндравится…