— Эта куропатка особенная. Ребенок в нее всю душу вложил. Куда ни пойдет, всюду ее с собой берет. Он без нее и дня не может, и она без него — то же самое. Ее из клетки выпустили в лесу, так она через два дня вернулась, да не одна, а с дружком. Вы помните этот случай. У кого ж рука поднимется отнять ее у ребенка? Попросил бы американ у меня быка — валлахи, отдал бы. Но куропатка не моя. И деньги тут ни при чем. Пускай он даже и не набавляет цену — только время понапрасну тратит. Мы куропатками не торгуем, и мы не из таковских, кто дружбу с деньгами путает. Я все сказал. Пошли, Сейит, отсюда.

Сейит вылез из-за стола.

— Хорошо, Эльван-чавуш… Хорошо. Пускай будет по-твоему, — обронил Карами, тоже поднимаясь.

Поднялся и Пашаджик.

— Какая жалость, что эта куропатка не моя… Право, другому человеку свои мысли в голову не вложишь. Из-за какой-то птички-невелички такой срам приняли — гостю отказали в просьбе! Да мы теперь на всю округу прославимся как последние сквалыжники. И не только на округу — в Анкаре о нас слава пойдет. Уедет завтра Харпыр-бей в столицу, там его спросят: ты чего такой невеселый вернулся? — а он в ответ: в деревне Дёкюльджек попросил в подарок маленькую куропатку, а мне отказали. Какими глазами теперь Теджир Али людям в глаза смотреть будет? На весь квартал ославится.

— Ничего страшного не случилось! Куропатка принадлежит ребенку. По-моему, я говорю понятно.

— Все ясно, Эльван-чавуш, — сказал Карами. — Ты прав. Не обижайся на нас. До свидания. До свидания, Сейит.

Встал и Харпыр-бей, пожал нам с Сейитом руки. Жена Карами проводила нас до лестницы. Пашаджик пока остался.

Домой мы шли, насилу ноги волоча.

— Эх, сын, ну и в историю же мы влипли!..

— Если б куропатка не была Яшарова…

— Что говорить! Отдали бы, не раздумывая.

Дом нас встретил сонной тишиной. Все спали, кроме Яшара. Я тихонько подошел к нему. Клетку с куропаткой он поставил в изголовье, и правильно сделал.

Прежде чем лечь спать, я самолично проверил запоры на своих дверях. Недаром говорится: «Привяжешь осла к столбу покрепче, так бог его и постережет». Много умного нам предки завещали.

10. Запертая дверь

Рассказывает Сейит.

Я лег в постель, но сна — ни в одном глазу. То на один бок повернусь, то на другой, а толку никакого. Бургач и Дуду что-то бормотали спросонья, Али дрых мертвецким сном. А я, ворочаясь с боку на бок, мешал спать Исмахан.

Ну и каша заварилась — теперь расхлебывай! Подонок Карами сманил у меня гостя, а с ним вместе единственную мою надежду. Навряд подвернется мне еще раз такой случай. Напоил его, накормил до отвала, да еще и войлочный ковер подарил. Попробуй теперь заполучи обратно американца. Теджир Али наверняка сказал бы мне так: «Взялся опекать американца, так будь любезен доводи дело до конца. Должен был у себя в доме его оставить, угостить и спать уложить. А приглянулась ему твоя куропатка — нечего ломаться, отдать надо. Человек тебе полтораста долларов предлагает, а ты нос воротишь. Американские деньги — сильные деньги. На наши, считай, больше двух тысяч получается. Да, сплоховал ты, брат».

В самом деле, где это видано, чтоб за какую-то куропатку этакие деньжищи отваливали? Помнится, на базаре в Кырыклы отличного сокола продавали за триста лир. А за нашу куропатку почти вдесятеро больше предлагают. Повезло тебе, Сейдо, цени! Лови удачу! Отдашь ему куропатку — вдвойне выгадаешь: и деньги привалят, и расположишь его к себе. Тогда он уж точно устроит тебя и сына на работу.

До первых петухов я так и не сомкнул глаз, все думал и думал. То ли еще будет утром! Яшар клетку с куропаткой поставил у себя в изголовье. Как взять ее, чтоб на охоту пойти?

Я прислушался к Исмахан. Вроде спит. Чтобы удостовериться, положил руку ей на живот. Если не спит, непременно повернется ко мне. Нет, не шелохнулась. Значит, крепко спит. Сейчас я потихоньку встану, тихонько пройду в комнату, где спят Яшар с дедом, возьму клетку и перепрячу ее. Утром пораньше возьму — и айда на охоту. Иначе два часа препираться будем, опозоримся перед людьми. А вечером видно будет, отдавать куропатку Харпыру-бею или не отдавать. Если будет возможность оставить ее, то не отдам. Я своему сыну зла не желаю. Но если американец по-прежнему будет настаивать, ничего не поделаешь, придется отдать. Какой бы она золотой ни была, эта куропатка, птица есть птица, и нельзя из-за нее обижать человека.

А вдруг отец проснется? Конечно, проснется. Он спит чутко, как лиса, от малейшего шороха просыпается. Что ж, ежели он лиса, мне придется стать лисом. Бесшумно открою дверь, бесшумно возьму клетку. И воздух не шелохнется от моих шагов. Не проснется отец.

Будто змея, которая вылезает из старой кожи, я выскользнул из-под одеяла. Поднялся на ноги, нащупал рукой стену. Темень — хоть глаз выколи. Сквозь окошко пробивается слабый лунный свет, но его мало, и я собственных пальцев не вижу.