Читаем Избранное полностью

Я нерешительно выдавил из себя, что все мое имущество записано на жену; при этом у меня было такое чувство, будто я снимаю с себя белье.

— Отлично, — обрадовался Боорман. — Так и должно быть. Я ни за что бы не допустил, чтобы из-за махинаций де Кастеллана у вас были неприятности с налоговым управлением. Вы живете в Париже, а он в Марселе, вы не общаетесь, у вас разные занятия и разное положение. Казна ничего не заподозрит. Да и война скоро. Но несмотря на это, я предпочитаю человека, который в крайнем случае может сунуть все свое состояние в карман, так как личный обыск при подобных делах не применяется.

Вы, конечно, задумывались над условиями, поставленными мною в объявлении, господин Пеетерс? Да, я искал иностранца, потому что ему проще смыться, чем французскому подданному, — ведь иностранец может в любой момент уехать в деревню, на родину, поудить рыбку, а там казна его не достанет — руки коротки. Представляете? Сидит себе человек спокойненько в камышах с удочкой, а в десяти метрах от него кровожадное чудовище бессильно исходит слюной. Кроме того, я искал одинокого дельца потому, что в его собственных интересах держать язык за зубами. Представьте себе акционерное общество, в котором президент на общем собрании пайщиков заявляет: «Господа, наш бюджетный год закончен с доходом семьсот тысяч франков, но мы заработаем сверх того еще полтора миллиона на „Гваделупе“, если будем молчать». Слушатели, конечно, устроят ему овацию, но будут ли они молчать? Нет, коллективный секрет немыслим. Ведь на долю каждого придется не больше, чем получил бы каждый француз от продажи Венеры Милосской. И в тот же день они раззвонили бы всю эту историю, сначала в кругу друзей, потом в постели — своей дражайшей супруге. А за полную сумму язык проглотит даже самый отъявленный болтун.

И наконец, я искал специалиста, ибо показалось бы странным, если бы «Гваделупу» приобрел человек, никогда не имевший отношения к кораблям, например агент по скупке и продаже векселей или аптекарь. Или, скажем, букмекер, пастор, генерал. Нет, это не годится, господин Пеетерс. Ведь успех зависит не только от того, что де Кастеллан, получив ваше согласие, сделает запись в своей приходо-расходной книге, в силу которой «Гваделупа», которая до сих пор стояла в графе «дебет», чем принесла нам массу хлопот, перекочует в статью «кредит», чтобы таким образом благополучно провалиться в тартарары, а для казны на сцену выступит новый дебитор, Джек Пеетерс, — разрешите представить, господа? Имя, внесенное в книге де Кастеллана в графу «разные дебиторы», должно принадлежать человеку, которому с полной вероятностью можно приписать четыре миллиона, то есть человеку вполне платежеспособному, с безупречной, незапятнанной репутацией в судовладельческом мире, тому, кто не вызовет подозрений, если появится на рынке с «Гваделупой».

В следующее посещение бара «Америкен» я осторожно посвятил де Кастеллана в свой план, и он ожил, как погибающее от засухи растение, получившее наконец влагу. Тяжелые испытания, слава богу, не притупили его разума. Мой замысел дошел до него мгновенно, он даже шампанским захлебнулся. Он поручил мне подыскать кандидатуру и выразил готовность тут же провернуть это дело, если найдется человек, вызывающий абсолютное доверие. Мне кажется, вы как раз то, что нам нужно, господин Пеетерс, судя по тому, что я узнал о вас в бельгийском консульстве, Бельгийской торговой палате в Париже и в Профессиональной ассоциации судовых маклеров, не говоря уже о вашей внушительной внешности и отличной конторе. Итак, вперед, ибо ваша национальность, имущество, записанное на жену, и я сам, как три ангела-хранителя, поддерживают вас. Впрочем, у вас роль легкая, на трапеции под потолком будет вертеться де Кастеллан.

— Допустим, — продолжал он, помолчав, — что де Кастеллан после тщательного исследования остановится на вас; сможете ли вы тогда принять «Гваделупу», господин Пеетерс? Опека над бедной сироткой не будет стоить вам ни гроша.

Я чувствовал сильное желание указать этому наглому парню с его подчеркнутым «господин Пеетерс» на дверь, но, с другой стороны, мне хотелось дослушать историю до конца, и поэтому я ответил, что в принципе у меня серьезных возражений нет, хотя я и не понимаю цели такой сделки.