Читаем Избранное полностью

Избранное

Давид Самойлович Самойлов , Давид Самуилович Самойлов

Шагая вдоль страны,Зашли мы в дивный угол,Где зверь еще не пуганИ реки не мутны.Вблизи текла река.Угадывалось этоПо перебежке светаИ шуму лозняка.Простор летел под яр,Огромный, как цунами,И прямо перед намиПреображался в пар.И повисал, светясь,Над луговым заречьем,И расширялся в насДыханьем человечьим.В реке — прицельность ЦейсаИ ясность лучших линз,Но, как в глазах младенца,Все — головою вниз:И облака, и горы,И темные леса,И старичок, которыйУ брода пас гуся,И дерево хромое,Сбежавшее под склон,И лодочка, и троеИскателей икон.Прекрасная порода!О, как я был влюбленТому назад три годаВ искателей икон.В искательниц особо!Одна из их числаПрелестная особаС ума меня свела!Штаны, ковбойка, кедыИ свитер шерстянойНевольные победыСвершали надо мной.Доныне эту вязкуЯ помню под рукойИ грустную развязкуС искательницей той…Подходим.— Старина!Так это же она!..Неловкость. Я, как школьник,Краснею. О, мила,Как прежде. В треугольникВонзились два угла.— Знакомьтесь. Это муж.А это мой поклонник.—И вот пятиугольник,Томительная чушь!Но задал верный тонЧетверг. Пока я мялся,Он мирно слопал мясоИскателей икон…Старик, что пас гуся,Приблизился, несяПод мышкой эту птицу,Чтобы опохмелиться,Он полагал продатьГуся рублей за пять.— На! Выпей-ка, старик! —Сказал ее поклонник —Он был унылый комик,И у него был тик.Затеяли шашлык.Муж скрупулезно знал,Как есть должны авгуры,И тихо напевал,Ворочая шампуры:«Шашлык мой, шашлычонок,Шашлык мой, шашлычон,Ты создан для ученых —Искателей икон.Вся истина и правдаПрекрасней с шашлыком.И только в нем отрадаИскателей икон!»А мы поднялись с нейВверх по крутому брегу.— Куда вы? — К НюренбергуИдем. Оно честней…— Гляди, как с высотыПросторна эта местность…— Обыкновенно…— Честность…— Ты виноват…— Нет, ты.Шел нудный разговорВ полутонах… Но ах!Бесчисленное стадоГусей спускалось внизПодобьем снегопадаИ гогоча толклись.Они спускались вниз,Мгновенно спутав карты.И крылья, как штандартыРазбойные, тряслись.Под гогот, шум и крик,Как конница степная,Спускались, наступаяНа суп и на шашлык,А этот старый черт,Не струсивший нимало,Гоня их от мангала,Плясал, как Пугачев.. . . . . . . . . . . .Расстались вечерком.Искатели иконУплыли вниз на лодкеС едой и коньяком.А мы пошли пешком.Вдвоем остаток водкиДопили в полутьме,Опустошив манеркуУ знака: «К Нюренбергу.Две тысячи км».