– Пустеют наши села, – раздумчиво говорит Екатерина Борисовна Качанова, секретарь сельсовета. – В таком-то хозяйстве около трехсот жителей осталось. А помню, не столь далекое время, когда только избирателей было 1300. Водка губит людей. И водка же гонит с насиженного места. Как? Да так, увольняют же пьянь по 33 статье КЗоТа, а трезвые сами уходят: сердце не выносит. И Антоновы долго не продержаться. Мать-то с ними всю душу вымотала. Понимает, сорвутся с земли родной – пропадут. Вон старшего выгнали из совхоза. Домой вернулся на костылях. Каково матери?

Каково Ефросинье Филимоновне, я знал. По ее письму, кончавшемуся словами-криком: «Помогите мне. Защитите моих детей…»

«Брать под защиту Антоновых? Люди нас не поймут», – сказало по этому поводу ответственное лицо.

Но почему же? Ведь в письме старой крестьянки тревога и боль за судьбу сыновей перерастает в тревожную боль за судьбу родного села. Земли. И еще мне подумалось, потому так хочется нам иногда оперировать понятиями более мелкими, что поступать с ними можно легче и проще – без особой ответственности.

Не уступив неправде

Нет, это не почудилось и не послышалось ей. В настороженно-ехидном шепоте женщин, сидевших на лавочке соседнего дома, недоброе слово прозвучало громко и внятно. Брошенное вдогонку Наталье Семеновне, оно больно ударило ее, и горечь обиды, копившаяся все эти дни, выплеснулась наружу…

Много позже, когда по письму Н. С. Щербины мы будем разговаривать как с жителями села, так и с ответственными работниками в районе, многие из них не сразу поймут, зачем это ей понадобилось – посылать жалобу в Москву? Для разрешения конфликта с Береговыми и Грабами? Но он же, этот конфликт, носит, можно сказать, житейский характер и обусловлен главным образом украинским темпераментом женщин. А один, вздохнув сокрушенно, скажет даже так:

– Да, наделала Наталья Семеновна шуму из ничего. А еще учительница…

И эта фраза будет последней каплей в необходимости разговора, которого в иной ситуации могло и не быть.

Конечно, история, которую рассказала нам Н. С. Щербина, не из приятных. Действительно, редкое это явление, чтобы педагог просил защитить его достоинство. Звание учителя авторитетно в народе и ассоциируется с понятием чистоты, справедливости, уважения и любви к людям. И коль скоро такой случай произошел, присмотреться к нему следовало особо.

Не скажу, что на месте не занимались этим вопросом. «Дело Щербины и ее соседей» рассматривалось в товарищеском суде, им интересовались следственные органы, дважды на село выезжали работники горкома партии. Но почти все, кому по долгу службы пришлось разбирать заявление учительницы, как выяснилось впоследствии, не очень внимательно относились к факту, который она приводила вначале. «В октябре прошлого года у наших соседей Береговых (хозяин работал в колхозе шофером) органами ОБХСС изъято краденое зерно. Другая соседка, Александра Граб, внушила Береговым, что это я заявила о краже в милицию. С этой поры нет мне жизни от соседей. Я только и слышу: «Доносчица. Такую надо выселить с улицы». Но я о краже и обыске узнала, наверное, самой последней – в тот день меня не было дома: ездила в Кировоград».

На первый взгляд кажется, что Наталья Семеновна хочет оправдаться перед людьми, которые скомпрометировали себя. И это досадно. Учительница, депутат, коммунист, а пытается выглядеть в глазах соседей с подмоченной репутацией своим человеком. Не по-граждански! Но попробуем встать на место Натальи Семеновны. Право же, оскорбительно слышать слова, которые бросали ей в спину, а затем и в лицо те, кто после случившегося должен быть ниже травы и тише воды. И какие слова! «Донос», «клевета». Нет, не свою невиновность стремилась доказать Н. С. Щербина перед нечестными людьми – она хотела только, чтобы на ее учительскую и человеческую репутацию не пало пятно непорядочности.

Потом Наталье Семеновне скажут: зря связалась она с этими самыми Береговыми и Грабами. Учительница, культурный человек, могла бы и подняться над мелочами быта. Но ведь эти мелочи, как пыль в бархате, – копится постепенно, а засядет – не выбьешь. Тем более что в данном-то случае были не мелочи.

…Товарищеский суд, который рассматривал заявление Щербины, проходил бурно. Председатель суда, молодой еще, неопытный человек, не сумел направить обсуждение в нужное русло. В результате дело перекочевало в районные инстанции, которые при рассмотрении его глубоко не вникли в суть дела, проявили медлительность.

Когда же проверяющие приехали в село, отношения между соседями настолько обострились, что им пришлось столкнуться с самым неприятным, что может быть между людьми, – клеветой, наговором. Можно представить душевное состояние тех, кто занимался разбором дела. Им, выясняющим, кто да что, когда и кому сказал, было, наверное, неприятно. На кого кипела досада? Разумеется, на заявительницу. Не требуй Н. С. Щербина разрешения вопроса, отпала бы надобность разбирать эту историю.