Читаем Избранное полностью

— Пока что вы похожи на тех трех обезьян, — заметила Мэри. — Не вижу зла, не слышу зла, не изрекаю зла.

— Я похожа на обезьяну из-за этой прически, — вздохнула Элен, — но она нравится моему жениху, он требует, чтобы я стриглась покороче. Кроме того, мы с ним с самого дня помолвки одеваемся по-идиотски, как близнецы. Вот я и ношу такую прическу. А еще он говорит, что я для доказательства моих чувств к нему должна постричься под «ежик». Но по-моему, это уж чересчур. Или, может, вы думаете, что стоит?

— Если бы это сделала я, Пепе даже бы не заметил, — пробормотала Рита.

— Неужели ты позволишь, чтобы между тобой и твоим возлюбленным встал парикмахер? — повернулся Пепе к Элен.

— Это, — задумчиво ответила Элен, — зависит от внешности парикмахера.

— Тот, у которого стригусь я, настоящий красавчик, — заметил Пако, — и притом отлично стрижет под «ежик».

— У нас дома, — сказал мистер Альфонсо, — мы называем эту стрижку «под Агинальдо». Конечно, в честь генерала — он всегда так стрижется.

— Рита, если ты пострижешься под «ежик», Пепе обязательно обратит на тебя внимание, — сказала Мэри, — потому что ты будешь ему напоминать генерала Агинальдо.

— Но ведь, — воскликнула Рита, — я хочу, чтобы во мне любили только меня!

— Мэри! — тихим отстраненным голосом позвал падре Тони.

— Да, Тони!

— Можно мне теперь лапши? — спросил он, внимательно глядя на нее.

Пока падре Тони ел лапшу, остальные обсуждали военное положение на Дальнем Востоке — главным образом это делалось для мистера Альфонсо, и он постепенно начал приходить в изумление от услышанного. Элен Сильва познакомила его со стратегией, которую, по ее мнению, следует применить против коммунистов на континенте. Рита не преминула указать на некоторые слабые места в стратагемах Элен и предложила мистеру Альфонсо рассмотреть ее собственный план боевых действий, но Пепе сказал, что, хотя лично на него эти планы производят большое впечатление своей тонкостью, он все же сомневается в их практической эффективности.

— Не помню, рассказывал ли я вам когда-нибудь о вечеринке в китайский Новый год и о ночном горшке? — спросил вдруг Пако.

— Подожди со своей историей, пока Тони не доест, — заявила Мэри.

Но падре Тони сообщил, что он приветствует умерщвление плоти во время поста.

— Ну так вот, — начал Пако, глядя на Элен и Риту, которые стояли по обе стороны мистера Альфонсо, молчаливо подавляя раздражение. — Так вот, я был тогда еще мальчишкой и пошел к знакомым встречать китайский Новый год. Все это происходило на территории, недавно освобожденной от японцев. Я вышел на кухню и вижу, что там суп разливают по чашкам из ночного горшка. Хозяин заметил мое удивление и успокоил меня, сказав, что горшок совсем новый и еще ни разу не использовался по назначению.

Элен и Рита молча переглянулись.

— Вот и вся история, — сказал Пако, задумчиво улыбаясь. — Да и, пожалуй, следует добавить, что на этой вечеринке мне больше всего понравился именно суп.

— Естественно, — холодно заметила Рита и вновь принялась излагать мистеру Альфонсо свой план боевых операций.

— Все это очень любопытно, — пробормотал тот, когда она кончила. — Однако я не вполне понимаю, почему вы объясняете это мне. Должен вам сказать, я, в общем-то, не военный и сомневаюсь, чтобы мистер Чан Кайши проявил интерес к моей особе, даже если бы я записался добровольцем.

— О, вы зря так говорите! — воскликнула Элен Сильва. — По-моему, вы очень симпатичный. У вас замечательные глаза — я таких никогда не видела. Мне даже трудно решить, который глаз у вас мне нравится больше: левый свидетельствует о вашем твердом характере, но зато правый прозрачнее.

— Что до меня, — возразила Рита, — то я могу сказать, что левый глаз у мистера Альфонсо так же прозрачен, как и правый.

— Тогда подойди ближе и посмотри, — сказала Элен. — Вы ведь не возражаете, мистер Альфонсо?

— М-м, — промычал бедный мистер Альфонсо и обратился к Пако — Текс, ты не думаешь, что нам пора выметаться?

— Вы никуда не пойдете, — твердо сказала Мэри, — до тех пор, пока все мы не выпьем еще рому. Пако, иди принеси ночной горшок.

Когда Пако вернулся с бутылкой рома, все уже сидели на полу вокруг глиняной чаши. Ром вылили в чашу, добавили сахару и специй. Мэри заявила, что нужна полная темнота. Затворили двери, опустили шторы, и Пако поднес к жидкости горящую спичку: ром вспыхнул синим пламенем, осветившим склоненные над чашей лица. В молчании они смотрели, как их тени пляшут на стенах, и постепенно их напряженные лица смягчились: то было прощание с еще одной зимой. Пепе и Рита, Пако и Мэри прижались друг к другу, а Элен вопросительно посмотрела на мистера Альфонсо, словно испрашивая разрешения тоже прижаться к нему. Поскучневший падре Тони вдруг хлопнул в ладоши.

— Пока горит ром, — сказал он, — мы должны взяться за руки и спеть.

— Совсем как бойскауты! — хихикнула Элен.

— Вовсе нет! — возмутился падре Тони. — Вы можете представить себе бойскаутов, поющих вокруг чаши с ромом?

— Давайте ту филиппинскую песню про рис, — предложила Мэри.