Читаем Избранное полностью

Даже во сне, говорю я, потому что, увидев, как тяжело это было для Тани, благостный сон пришел к ней, коснулся ее глаз, пальцами нажал на веки. И она крепко заснула в этом углу, где просидела с самого утра на толстом матраце, набитом опилками.

Но и этот добрый сон ничего не мог поделать с ее недремлющим воображением.

И снилось ей собрание звена.

Снилось Тане, будто в этой самой комнате, где она спит, сидят ее друзья, кто где — на барабанах, на табуретках, на деревянной кобыле, обитой черной клеенкой. Движения их грозны, лица суровы, и каждый взгляд направлен прямо в сердце Тани.

— Судите ее страшной местью, — говорит человек, которого Таня не знает.

Одежда его необычна — к шинели пришита пелеринка, воротник из куницы блестит на его плечах, а лица совсем не видно, длинные волосы закрывают его с боков.

— Судите ее, — говорит он снова, — она жестока.

— Да, да, она жестока, — повторяет за ним Женя. — Это она велела зажарить мою красивую рыбу, А ведь рыба была из чистого золота.

— Судите ее, она завистлива.

— Да, да, она завистлива, — повторяет толстый мальчик. — Она завидует Коле, это мы видели все. Она повезла его в буран, чтобы совсем погубить.

А Таня нема, губы ее мертвы, ничего не может сказать она.

И человек в пелеринке подходит к ней близко. Он стоит перед ней, покачиваясь из стороны в сторону.

— Я всегда слушал тебя с удовольствием, милая девочка, — говорит он. — Что же ты сейчас молчишь?

Но Таня отступает к стене, она со страхом узнает в нем Гоголя, портрет которого висит над дверью. Она поднимает глаза. Стекло на портрете разбито. Гоголя нет. Будто по воздуху движется он дальше и исчезает.

— Ах, я так несчастна! — шепчет ему вслед еле слышно Таня. — Кто защитит меня? Я ничего не знаю.

Она переводит свой взгляд выше и видит: светлые облака, проходящие мимо в небе, заглядывают потихоньку в окно. Все они высокие, все одеты в блестящие латы, и блеск их лат, падая на пол, журчит и струится, подобно маленьким ручейкам. И все они стремятся к Тане.

Она подбирает ноги и легко отрывается от земли. Она летит, как летают все во сне. Никто ее не может догнать. И комнаты давно уже нет, и любимое дерево Тани, растущее во дворе под окном, остается далеко внизу. Как ловко обогнула она его вершину, не задела ни одного листка!

Широкий свет простирается во все стороны от тропинки, по которой она теперь идет.

Она поднимается в гору. Кусты голубики шумят у нее под ногами. И все круче тропинка — вода и камни катятся по ней со звоном.

И с вершины открывается перед Таней лес, уходящий далеко по склону. Но какой это странный лес! Она никогда не видала такого. Это не лес и не мелколесье, которое она знает с детства. Низкие деревья держат свои ветви простертыми прямо над самой землей. И все они покрыты белыми цветами. В тихом воздухе кружатся лепестки, нежно розовея на солнце.

Перед ней ржаное поле, солнце внезапно темнеет. И Таня видит, как страшная туча в клубах тумана и в клочьях мчится над полем прямо на нее. Никогда не виданные, тонкие, как волос, молнии скачут в шумящую рожь, и Таня в ужасе падает на колени. Долгий гром прокатывается по небу от края до края его.

Сон кончился, но Таня не проснулась, и гром продолжал греметь.

В коридоре перед дверью комнаты стояла маленькая девочка. На шее ее висел барабан. Она стучала, пристально глядя, как легкие палочки прыгают в ее руках.

Она упражнялась.

И на этот гром, на отзвук его, раздавшийся в гулком коридоре, поднялись по лестнице дети — сначала Коля, за ним Филька и Женя, и толстый мальчик, ступавший тяжело по ступеням. А Костя-вожатый шел рядом с Александрой Ивановной, и голоса их были тихи — они не будили эхо под потолком.

Девочка же продолжала стучать.

Коля остановился возле двери и подождал, пока не подойдут остальные.

— Вот свободная комната, — сказал он, — мы можем здесь провести собрание нашего звена.

Он открыл дверь и вошел тихо первый, не глядя по сторонам. Но и не глядя, искал он Таню, то мыслью, То сердцем, все время думая о ней.

И неожиданно увидев ее в углу, на толстом матраце, который подстилают под ноги при очень высоких прыжках.

Он открыл губы, чтобы произнести ее имя, и не произнес. Он присел на корточки, чтобы тронуть ее за плечо, и не тронул, потому что она еще крепко спала, и, как тень от листа голубики, лежали на ее лице ресницы. Они были влажны, а лицо уже высохло от слез.

И Коля, обернувшись к другим, замахал на них руками. Все остановились, глядя, как Таня спит.

— Пусть спит. Не трогайте ее никто, — сказала шепотом Женя, потому что у нее было вовсе не злое сердце, хотя чаще, чем другие, она была права и заставляла Таню плакать.

— Неужели мы не можем провести это собрание без нее? — добавила она. — Ведь Коля же нам все рассказал, мы знаем правду.

Александра Ивановна подумала немного. Она посмотрела каждому в лицо и увидела, что это желание было добрым. Она закрыла рукою губы, — они против воли ее улыбались.

— Конечно, мы можем, дети, — сказала она. — Я разрешаю вам это. Я думаю, что Костя согласится со мной.

И Костя-вожатый, тоже посмотрев каждому в лицо, увидел, что это желание было общим.