Читаем Избранное полностью

— А те, кто остались якобы по собственному желанию, выходит, обманывали меня? — допытывался Дрого. — Почему же ни у кого не хватило мужества сказать правду?

— Да нет, думаю, все не совсем так, — ответил Ортиц. — Кое-кто действительно остался по своей воле. Немногие, согласен, и тем не менее…

— Кто? Скажите же, кто именно?! — выпалил Дрого, но мгновенно спохватился: — Ой, простите, господин майор, я ведь совсем не вас имел в виду, иногда слова сами срываются…

Ортиц улыбнулся.

— Да и я ведь не о себе говорил. Если уж на то пошло, я тоже остался здесь по обязанности!

Они двинулись бок о бок по коридору мимо узких, забранных решеткой окон, за которыми виднелся пустынный плац перед Крепостью, горы с южной стороны и облачка пара — теплое дыхание долины.

— Так что ж, выходит, — заговорил Дрого после непродолжительного молчания, — все эти страсти, эти слухи о татарских ордах… в них никто, значит, и не верил?

— Еще как верили! — сказал Ортиц. — Верили. Действительно…

Дрого покачал головой.

— Ничего не понимаю, честное…

— Ну что я могу вам сказать? — перебил его майор. — Все это не так просто… Здесь, наверху, люди живут почти как в ссылке. Нужна же какая-то отдушина, люди должны на что-то надеяться. Кому-то первому взбрело это в голову, потом пошли разговоры о татарских ордах, разве теперь узнаешь, кто именно пустил слух?..

— Может, дело в самой местности? — размышлял Дрого. — Ведь как поглядишь на эту пустыню…

— Да уж, местность, действительно… Пустыня, туманная дымка вдали… Местность располагает. — Подумав немного, он заговорил снова, как бы отвечая самому себе: — Татары… да уж, татары… Сначала, конечно, это казалось глупостью, а потом все поверили, во всяком случае, многие.

— Но вы, господин майор, простите, вы-то…

— Я — другое дело, — проговорил Ортиц. — Я принадлежу к старшему поколению, у меня нет никаких честолюбивых помыслов о карьере, меня устраивает такое спокойное место… А вот у вас, лейтенант, у вас еще вся жизнь впереди. Через год — ну максимум через полтора — вас переведут…

— Вон он, Морель, счастливчик! — воскликнул Дрого, останавливаясь перед одним из окошек.

На голой и выжженной солнцем равнине фигурки солдат, удалявшихся по плато, вырисовывались очень четко. Несмотря на тяжеленные ранцы, шагали они бодро и уверенно.

XXII

Последняя рота, которой предстояло покинуть Крепость, была построена во дворе, и остающиеся думали о том, что с завтрашнего дня начнется новая жизнь теперь уж совсем небольшого гарнизона. Всем не терпелось покончить наконец с этими затянувшимися проводами, надоело злиться, глядя, как уезжают другие. Итак, рота уже была построена, ждали только подполковника Николози: на этот раз парад должен был принимать он. Но тут внимание Дрого привлек лейтенант Симеони, вернее, странное выражение его лица.

Лейтенант Симеони уже три года служил в Крепости, и все находили его добрым малым, недалеким, правда, грубоватым, но старательно исполняющим приказы начальства и превыше всего ставящим физическую подготовку. Выйдя во двор, Симеони начал беспокойно оглядываться по сторонам, словно ища, кому бы сообщить какую-то важную новость. Кому именно, для него, очевидно, не имело значения, так как ни с кем он не был особенно близок.

Заметив, что Дрого наблюдает за ним, Симеони подошел и тихо сказал:

— Иди посмотри. Скорее. Иди посмотри.

— А что такое?

— Я дежурю на третьем редуте, выскочил вот на минутку. Как только освободишься, приходи. Там что-то непонятное. — Он слегка запыхался, словно после пробежки.

— Где? Что ты видел? — спросил заинтригованный Дрого.

В этот момент трижды просигналила труба, и солдаты вытянулись по стойке «смирно», так как к ним направлялся комендант пришедшей в упадок Крепости.

— Подожди, когда они уйдут, — сказал Симеони охваченному нетерпением Дрого, хотя волноваться, по-видимому, было не из-за чего. — Скорее бы они ушли! Уже пять дней я все собираюсь сказать, но сначала пускай эти уберутся отсюда.

Наконец после краткого напутственного слова Николози и прощального сигнала трубы экипированные в расчете на долгий путь солдаты, тяжело топая, вышли за ворота Крепости и направились в сторону долины. Стоял сентябрь; небо было серым и скучным.

Симеони потащил за собой Дрого по длинным пустым коридорам к третьему редуту. Пройдя через караулку, они очутились на смотровой площадке.

Лейтенант Симеони достал подзорную трубу и указал Дрого на небольшой треугольный участок равнины, не заслоненный горами.

— Что там такое? — спросил Дрого.

— Сначала посмотри сам. Вдруг я ошибся. Посмотри и скажи, есть там что-нибудь или нет.

Облокотившись о парапет, Дрого внимательно оглядел пустыню и в окуляр подзорной трубы, принадлежавшей лично Симеони, отчетливо увидел камни, ложбины, редкий кустарник, хотя находились они очень далеко.

Участок за участком Дрого просматривал этот треугольник и уже хотел сказать, что нет, ничего особенного он не заметил, как вдруг в самой глубине, там, где все сливалось с неизменной пеленой тумана, ему померещилось какое-то движущееся черное пятнышко.