Читаем Избранное полностью

— Вы снижаете энергопитание?

— Нет-нет, он сам успокаивается, словно от усталости.

— И видит сны?

XIV

Было прекрасное июньское утро. Около десяти часов, когда муж был занят со Стробеле и Манунтой — его посвящали в тайны Первого Номера, — Элиза Исмани, не зная, чем заняться, решила навестить супругу Эндриада.

— Здесь очень красиво и, в общем, не скучно, — говорила та еще накануне, при первом знакомстве. — Но бывает, нам, женщинам, и взгрустнется. Поэтому в случае чего заходите ко мне. В любое время. Даже утром. Я по утрам поливаю цветы, увидите мои клумбы.

Она сказала это так искренне и сердечно, что буквально на следующий день после приезда Элиза Исмани отправилась к ней. Было утро, то самое, памятное июньское утро.

Особняк Эндриада располагался на самом верху дороги, круто поднимавшейся по зеленому склону. Справа, метрах в ста, параллельно тянулась граница секретной цитадели.

Входная дверь оказалась приоткрыта. Не увидев звонка, Элиза подождала, не донесутся ли голоса изнутри. Но в доме, похоже, не было ни души.

— Можно? Можно? — наконец громко спросила она.

— Войдите! — недовольно ответил мужской голос.

Толкнув дверь, она вошла и очутилась в просторной гостиной, очень скромно обставленной, без всяких излишеств. Два дивана, несколько небольших плетеных кресел, письменный стол, трюмо, старые гравюры на стенах. Проще не бывает. Но чисто. И тихо.

— Можно? — повторила Элиза, не видя никого.

Открылась другая дверь, и появился Эндриад. Без галстука, в старом свитере.

— А-а, добрый день. Вы к Лючане? Она, кажется, в саду. Сейчас я позову ее.

Судя по всему, он не слишком обрадовался гостье. Ему явно помешали, оторвали от срочных дел. В глазах, в движениях, в интонациях было что-то лихорадочное, как накануне вечером, когда они познакомились.

— Садитесь, пожалуйста.

Приближаясь к дивану, Элиза на секунду оказалась возле письменного стола, и взгляд ее упал на маленький фотографический портрет в серебряной оправе среди журналов и книг.

Она замерла в изумлении. И даже склонилась, чтобы лучше разглядеть.

— Простите, — сказала она. — Но я готова поклясться, что… Да это же она, конечно, она!

— Кто? — с интересом спросил Эндриад.

— Моя давнишняя подруга. Лаура… Лаура Де Марки.

Встревоженный Эндриад шагнул к Элизе.

— Вы ее знали?

— Конечно, знаю. Целых десять лет прожили почти что вместе. Неразлучные школьные подружки. Потом ее семья переехала в Швейцарию. С тех пор мы больше не виделись. Но каким образом?..

Эндриад не сводил с нее напряженного взгляда.

— Это моя первая жена, — пробормотал он.

— Как?

Элиза Исмани впервые про это слышала.

— Значит, вы хорошо ее знали? — допытывался Эндриад.

— Она была мне больше, чем сестра. Впрочем, теперь… Лет пятнадцать прошло. И никаких известий. Ни малейшего представления…

Эндриад помолчал, словно на него нахлынули воспоминания. Потом мягко улыбнулся.

— Лауретта, — сказал он тихо. — Уже одиннадцать лет, как Лауретта ушла.

— Ушла?

— Она погибла. В автомобильной катастрофе.

Помолчав, Элиза спросила:

— За рулем были вы?

— Нет, другой. Я ждал всю ночь. Какой-то кошмар! На рассвете полиция сообщила по телефону. Скончались мгновенно, оба. Она и тот. — Он выделил последнее слово.

Элиза ожидала, что ее охватит отчаяние. Но отчаяния не было. Лауретта, далекий образ, сказка, может, ее никогда и не было на свете? Ведь столько лет прошло.

А вот стоящий перед ней человек, несомненно, страдал. Лицо Эндриада потемнело, словно какой-то занавес закрылся.

— Тот, — медленно повторил он. — По вашему взгляду я догадываюсь, что у вас на уме. Тот. Может, думаете, я ничего не знаю? Не знал, вернее? Но вы, ее подруга, скажите мне, скажите: можно ли было ее обвинять? — Эндриад сильно сжал запястье Элизы. — Должно быть, все смеялись надо мной. Мол, этот пентюх Эндриад витает в облаках и не замечает, что его жена… Как было не заметить! И года после свадьбы не прошло. Двусмысленные слова, намеки, непременное анонимное письмо. Затем — доказательство. Понимаете, доказательство. Причем такое, перед которым всякое притворство бессмысленно. Что же еще? Но я… Я жалок, ничтожен. Я жить без нее не мог! При одной мысли о потере… Ах, как я был счастлив! Но только потом понял это.

Великий Эндриад, гений, рухнул на диван, закрыв лицо обеими руками. Плечи его сотрясались от беззвучных рыданий.

Элиза сама себе удивлялась: она не испытала и тени смущения. История эта показалась ей совершенно естественной для Лауры.

— Я сожалею, господин Эндриад, что по моей вине…