Читаем Избранное полностью

Избранное

Справа раскинулись пустыри,С древней, как мир, полоской зари,Слева, как виселицы, фонари.Раз, два, три…А над всем еще галочий крикИ помертвелого месяца ликСовсем ни к чему возник.Это – из жизни не той и не той,Это – когда будет век золотой,Это – когда окончится бой,Это – когда я встречусь с тобой.

1944

«Это рысьи глаза твои, Азия…»

Это рысьи глаза твои, Азия,Что-то высмотрели во мне,Что-то выдразнили подспудноеИ рожденное тишиной,И томительное, и трудное,Как полдневный термезский зной.Словно вся прапамять в сознаниеРаскаленной лавой текла,Словно я свои же рыданияИз чужих ладоней пила.

1945

О своем я уже не заплачу

Анна Ахматова. Комарово. 1962 г.

ПРИЧИТАНИЕ

Ленинградскую бедуРуками не разведу,Слезами не смою,В землю не зарою.За версту я обойдуЛенинградскую беду.Я не взглядом, не намеком,Я не словом, не попреком,Я земным поклономВ поле зеленомПомяну.

1944

«Опять подошли „незабвенные даты“…»

Опять подошли «незабвенные даты»,И нет среди них ни одной не проклятой.Но самой проклятой восходит заря…Я знаю: колотится сердце не зря –От звонкой минуты пред бурей морскоюОно наливается мутной тоскою.На прошлом я черный поставила крест,Чего же ты хочешь, товарищ зюйд-вест,Что ломятся в комнату липы и клены,Гудит и бесчинствует табор зеленыйИ к брюху мостов подкатила вода? –И всё как тогда, и всё как тогда.

1944

«…А человек, который для меня…»

…А человек, который для меняТеперь никто, а был моей заботойИ утешеньем самых горьких лет, –Уже бредет как призрак по окрайнам,По закоулкам и задворкам жизни,Тяжелый, одурманенный безумьем,С оскалом волчьим…Боже, Боже, Боже!Как пред тобой я тяжко согрешила!Оставь мне жалость хоть…

1945

«Кого когда-то называли люди…»

Кого когда-то называли людиЦарем в насмешку, Богом в самом деле,Кто был убит – и чье орудье пыткиСогрето теплотой моей груди…Вкусили смерть свидетели Христовы,И сплетницы-старухи, и солдаты,И прокуратор Рима – все прошлиТам, где когда-то возвышалась арка,Где море билось, где чернел утес, –Их выпили в вине, вдохнули с пылью жаркойИ с запахом священных роз.Ржавеет золото, и истлевает сталь,Крошится мрамор – к смерти все готово.Всего прочнее на земле печальИ долговечней – царственное Слово.

1945

«И увидел месяц лукавый…»

И увидел месяц лукавый,Притаившийся у ворот,Как свою посмертную славуЯ меняла на вечер тот.Теперь меня позабудут,И книги сгниют в шкафу.Ахматовской звать не будутНи улицу, ни строфу.

1946