Читаем Избранное полностью

Рядом со мной орудовал Васак. Он еще не знал, что стряслось, чем вызван мой гнев, но раз потасовка началась, обижают наших, какой может быть выбор? Вот и неистовствовал, срывая не только ковры со сцены, но и наддавая подзатыльники артистам, обалдевшим от неожиданности. А тут еще кинулись на помощь другие ребята, с истошным воплем оглашая весь зал:

— Наших бьют. Выручай!

В один миг сцена опустела.

Вот разговоров после этого было в Нгере! О моем «бунте» прослышал даже дед. Он посмеялся, а потом, вытерев слезы, сказал:

— Для кошки то мясо вонючее, что высоко на шесте висит.

Я не понял намека деда, но почувствовал: дед не одобрил мой бунт.

— Воевать с бездельниками ты здоров, — сказал он. — Посмотрим, каков ты в деле. Завтра все мы должны выйти в горы за травами для засола. Вот и покажи там свою роль.

_*

Травы зимою были для нас незаменимым лакомством. Дед уверял, что одну головку спаржи или пучок опестышей он не променял бы на целую миску бозбаша [61].

За травами для солений ходили и мы — я и Аво.

Мы хорошо знали, какая трава где растет, какие годятся для рассола, какие нет.

Еще бы не знать, если нас учила бабушка!

Да, по правде сказать, этими знаниями у нас никого не удивишь. Все мои товарищи хорошо разбираются в травах. Мы знаем даже, что у трав разные сроки жизни. Возьмите жах. Он недолго живет. Только несколько дней перед сенокосом. Пройдет неделя, он затвердеет, и тогда уже не годится для солки. Цинепак — тоже ранний гость, тоже живет мало. Потом, как жах, твердеет. А когда он молодой, очень вкусен и в засоле, и в маринаде. Овсюг, из которого мы варим настой, или медовый клевер — позднеспелые. А есть и такие травы, которые пригодны как в свежем виде, так и для солки. Это тандур, пиперт, спаржа, сладкий астрагал, опестыш и даже крапива. Да, крапива. У нас ее тоже едят. Возьмут листья-кусачи в ладонь, натрут их, посолят — и готово, хорошая приправа к невкусному хлебу, испеченному из отходов овса и ячменя, не хуже сыра.

Мимоходом скажу, здесь названы те травы, которые я знаю как их по-русски величать. За бортом нашей книги остались те, названия которых я не мог найти в переводе ни в каких словарях. Но они были, спасали нас в те голодные годы, и мы не вправе умолчать о них, предать их забвению, не сказав им свое спасибо. Вот они, как говорится, за сколько купил, за столько и продал. Я называю их так, как мы называли в Карабахе, в моем Нгере, в далекие годы моего детства, и не очень огорчаюсь, что они не вошли в армянские словари. По-моему, зря они игнорируют многие милые карабахские слова и словечки, намного обедняя свой язык. Русские такого деспотизма по части диалектов не признают.

Но вернемся к нашим баранам, то есть к травам, которых нет в словарях. Хантил, хнджолоз, чунчурок, кндзимудзук, хазас, пурпут, киназах и многие, многие другие. С закрытыми глазами, на ощупь мог отличить сибех от шушана, а хантил от крмзука.

Только не думайте, что все эти съедобные травы так и растут где попало: вышел за село — загребай себе какие хочешь. Нет, совсем не так!

У каждого растения свое место, свое удельное княжество, своя вотчина. Жах водится, например, высоко в горах. Женщины нашего села за жахом всегда отправляются с первыми петухами. Иначе не обернешься. Долго надо идти и все время подниматься вверх. Обычно он растет густо, большими семейками, дошел до места — хоть косой коси. И нести его нетрудно. Все время идешь под уклон. А вот цинепак — капризуля, да и только. На самых непроходимых тропках растет. И в одиночку. У нас говорят, будто заяц из молодых гибких побегов цинепака плетет себе лапти. Во!

Вместе со мною и Аво в горы за травами идет и Васак. По дороге к нашей компании присоединяется и Сурен. Несмотря на размолвку с Аво, он все-таки во всех своих житейских делах держится бывшего атамана. Мимоходом скажем: оба первоклашки.

Мы идем по тропинке гончаров, минуем кривое грабовое дерево. Нет, не минуем. Я подхожу к стволу дерева и отмечаю свой рост. Васак — тоже. У нас с Васаком уговор: каждый год мы делаем зарубки на стволе граба.

Дорога все время идет в гору.

Много нгерцев вышло сегодня за травами. Вон на той горе компания из мальчишек. А чуть дальше — другая компания: одни девочки.

Неподалеку от нас, старательно заглядывая за каждый камень, охотится Арфик. Но что это, у нашей Арфик в мешке пусто? А если уж у Арфик пустой мешок, знай: ты немного наберешь.

Ноги гудят от усталости. Очень хочется есть.

Махнув рукой, мы садимся обедать. Аво и Васак на плоском камне накрывают «стол». К нам подсаживаются и другие, каждый со своей едой.

Сурик достает кусок творога, сделанный из молозива, — у них недавно отелилась корова. По крохотному ломтику он одаряет каждого. Ах, какой вкусный творог из молозива! Низко кружится чибис с белым подбоем крыльев, туман обволакивает все вокруг, а в мешках пока пусто. Не попадается даже пиперт.