– Конечно, денег у нас нет. Мне присылает кое-что семья из Виннипега, но у бедного Расти только эти тетка и дядя в Детройте, которые не любят его, потому что в детстве с ним почти не было сладу…

– Настолько, что он был осужден за кражу автомобиля.

В тот день, когда я впервые увидела Расти в классе, я пошла в офис Бака, где хранились дела всех студентов. На удивление, все бумаги были в полном порядке. Соответствующая запись гласила, что Расти был приговорен судом к трем годам условно; из той же записи неоспоримо следовало, что, если у него снова возникнут противоречия с законом, он может попасть в тюрьму на срок до двадцати лет. Мэри-Энн выглядела ошеломленной.

– Я не думала, что кто-либо еще знает об этом.

– Только Дядюшка Бак и я, – я похлопала ее по руке. – Не беспокойтесь, мы никому не собираемся рассказывать.

– Он совершенно переменился с тех пор, в самом деле. Знаете, вокруг него тогда вертелась куча девиц. Он спал с кем попало. Вы бы видели эти фотографии у него! Но когда мы познакомились, он все это бросил, и сейчас его не интересует ничего, кроме работы, он хочет стать звездой, и я уверена, он ею станет.

– Он в самом деле не хуже любого на телевидении, – я нисколько не кривила душой. – Конечно, он не очень хорошо говорит, но и все они не лучше.

– Ой, что вы! Он ужасно хорошо говорит. Ему просто не хватает выразительности, но это дело наживное. Как бы там ни было, у него есть главное – он настоящий. И конечно, он очень сексуальный. Вы бы видели его весной по нашему внутреннему ТВ, он играл одного из этих сумасшедших убийц. Это было нечто!

На этом самом месте мне и дал марихуану то ли Клем, то ли Клинт, и остаток вечера прошел в мистическом духе.

15

Мне стало лучше, и подготовиться ко второму занятию по перевоплощению я смогла как следует; и, хотя я чувствую себя совершенно измученной, мне по крайней мере удалось преодолеть похмелье.

Письмо от доктора Монтага меня подбодрило. Он предостерегает меня насчет депрессии, в которую я впала после смерти Майрона, и считает, что вместо того, чтобы копаться в себе, мне следует загрузить себя работой; все это слишком очевидно. Я так загружена, что он мог бы только мечтать об этом! В промежутках между осуществлением плана по заманиванию в ловушку Расти и попытками заполучить свою законную часть Академии я едва выкраиваю минуты для настоящего дела моей жизни, для завершения книги Майрона. К счастью, мысли, которые возникли у меня во время посещения «Метро-Голдвин-Майер», многое добавили к тексту Майрона. Между тем у меня появилась замечательная идея статьи о Пандро С. Бермане, которую «Кайе дю синема» [16] должен просто проглотить. В конце концов, если не считать Орсона Уэллеса и Самюэля Фуллера, Берман – самый значительный постановщик сороковых годов.

16

Сегодня я говорила с Расти резко. Он не подает никаких признаков улучшения, и боюсь, я была груба.

– Вы просто не в состоянии ходить прямо, – я изобразила его неуклюжую походку, которая хоть и была по-своему необыкновенно чувственной, но мало подходили для экрана.

Похоже, он сильно рассердился и что-то пробормотал себе под нос, я не могла расслышать, что именно, но явно нечто некомплиментарное. Мэри-Энн выглядела еще более растерянной, чем всегда, и глазами умоляла меня прекратить это.

– Я хочу поговорить с вами после занятий, Годовски, – твердо произнесла я и зловеще добавила: – Так дальше не может продолжаться.

Потом я провела с классом несколько упражнений, показывая, как надо сидеть, что для некоторых из них было делом непростым. Все это время я краем глаза наблюдала за мрачной физиономией Расти. Мой прием сработал великолепно.

После занятий Расти зашел ко мне в кабинет и уселся в прямое кресло возле стола, склонившись на одну сторону и широко раскинув ноги. Он был совершенно спокоен. Вид у него был откровенно вызывающим, даже несколько презрительным. Сознание собственного мужского превосходства позволяло ему чувствовать себя в полной безопасности.