21

Я сижу рядом с Мэри-Энн в телевизионной студии Си-би-эс на Ферфакс-авеню. Хотя это всего лишь карикатура на киностудию, производит необыкновенное впечатление на тех, кто здесь оказывается впервые, и это больше чем когда-либо убеждает меня, что кино становится простым приложением к электронному инструменту для передачи изображения (на весь мир и со скоростью света). К чему это приведет, я пока еще не разобралась. Но сейчас уже совершенно очевидно, что эра классического кино закончилась и шансов на то, что она вернется, не больше, чем шансов на оживление поэтической драмы, как бы того ни хотели почитатели эпохи короля Иакова I.

Конечно, живые картинки будут снимать всегда и показывать если не на сцене, то на телевидении. Вот только природа этих картин меняется, потому что телевидение создает новый тип человека, а тот создает новый тип искусства, и так по кругу, и бег по нему только начинается. Интригующий момент! И хотя я романтически тоскую по классическому кино сороковых, я знаю, что его ничем уже не заменить, ибо время его ушло, как ушли в прошлое Великая депрессия, Вторая мировая война и национальная наивность, которая только и дала возможность Пандро С. Берману и многим другим вдохнуть американскую мечту в сотни тысяч зрителей. Тогда была цельность, которая теперь утрачена, и ни Ален Рене, ни Энди Уорхол (единственные современные режиссеры, сравнимые по масштабу с великими прошлого) не смогут дать нам произведений, которые не были бы безнадежно фрагментарными. За исключением «Спящего человека» Уорхола, разбившего новые принципы эстетически; он предложил радикальную теорию, которой я всегда придерживалась, но никогда не решалась сформулировать открыто: при нормальных обстоятельствах скука в искусстве является исключительно следствием глупости.

К обоюдному удовлетворению, мы сидим вдвоем с Мэри-Энн среди публики, собравшейся на телевизионное шоу по письмам зрителей. Ведущий плоскими шутками пытается разогреть нас. Через несколько минут мы будем в эфире: организаторы, операторы, аудитория, зрители – все, кто создает магию экрана. Это шоу я как раз нахожу абсолютно несъедобным; но я здесь потому, что Мэри-Энн хотела, чтобы пришла, а я теперь делаю так, как она хочет, – мы удивительным образом сблизились на почве исчезновения Расти. Разумеется, она по-прежнему верит, что он мне не нравится и я считаю его обезьяной; и я ничего не предпринимаю, чтобы разубедить ее. Мне до боли, почти непереносима, сладостна мысль, что придет день, когда я завладею тем, что она считает безраздельно своим; если, конечно, Расти когда-нибудь вернется. Мэри-Энн думает, что если он не в тюрьме (это, кстати, вероятнее всего, ибо тот, кто хоть раз попал в полицию в Лос-Анджелесе, обречен на постоянные необоснованные аресты; здесь только профессиональные преступники гарантированы от ее «забот»), то он куда-нибудь укатил со своими дружками, возможно в Мексику. Я очень стараюсь успокоить ее, и мы ведем долгие разговоры «между нами девочками» о мужчинах и о жизни… и о ее карьере.

В отличие от других студентов у Мэри-Энн может получиться профессиональная карьера. Мисс Клафф абсолютно права, и я готова идти напролом, чтобы представить ее какому-нибудь агенту, не дожидаясь июня – обычного времени, когда студенты демонстрируют свое умение; традиционные пути здесь явно недостаточны. Мисс Клафф говорит, что за семь лет, пока она работает в Академии, она не помнит случая, чтобы кто-то из студентов получил работу на телевидении или появился в кино. Впечатляющий результат. Некоторые становятся моделями, но это нередко оказывается просто прикрытием для проституции.

Когда я заговорила с Баком о том, сколь убоги достижения его студентов в профессиональном мире, создалось впечатление, что он не понимает, о чем речь.

– Голубушка, – сказал он, прекрасно зная, что я ненавижу, когда меня называют «голубушкой», как бывшую первую леди, – важнее всего сделать людей счастливыми, а пока детки здесь, они счастливы. Должен признать, конечно, что, когда приходит июнь, наступает разочарование и наши дети обнаруживают, что в том большом и страшном мире шоу-бизнеса им нет места. Я согласен, это ужасно, и я даже некоторое время носился с идеей запретить агентам и всем другим деятелям посещать июньские представления, но, конечно, если это сделать, я потеряю бизнес, так что всем нам придется пройти через Июньские Разочарования, за которыми сразу же последует Июльский театральный фестиваль Бака Лонера с целой кучей наград Академии, с массой различных Оскаров (или «Баков», как их называют дети), вручать которые будут знаменитости вроде Бобби Дэрин, так что уверяю тебя, Июньские Разочарования растают как дым.

– Да, но рано или поздно им придется жить в настоящем мире.