Читаем Избранное полностью

— Все тут настолько просто, что я бы на твоем месте краснел, как школьник, не приготовивший урок. Тебе, дружище, пора стать сообразительнее! Ну что тут особенного? На вокзале ты берешь такси и говоришь шоферу: гостиница «Болгария». Почему именно гостиница «Болгария»? Потому что ты привык там останавливаться. Этот инстинкт присущ всем путешественникам мира — останавливаются в уже знакомой гостинице. Правда, из-за отсутствия свободных номеров человек может в конце концов оказаться совсем в другом месте. Это тоже бывает. Во всяком случае, в силу того, что туристов сейчас мало, не сезон, а может, потому, что ты родился под счастливой звездой, тебе повезло — администратор «Болгарии» любезно записал твою фамилию в гостиничный журнал и тебе предоставили комнату. Ты спросишь, по чему это видно? Голубчик, пора отказаться от подобных вопросов, сколько раз я тебя учил подходить ко всякой вещи аналитически! Во-первых, из левого кармана твоего пиджака выглядывает номер газеты «Юманите». Превосходно. Читать «Юманите» и вообще иностранную прессу похвально. Но ведь иностранные газеты продаются лишь в нескольких киосках, и единственная гостиница, вблизи которой имеется такой киоск, — это гостиница «Болгария». Во-вторых, закуривая, ты только что вытащил из кармана пачку сигарет. Она в целлофане и с красной каемкой сверху. Это сигареты высшего сорта, с фильтром, которые, к сожалению, продаются только в одном магазине — фирменном магазине «Болгарский табак». Где он находится, этот магазин? В нескольких шагах от гостиницы «Болгария». В-третьих, ты прибыл сюда на старенькой «варшаве» СФ 58-74. Мне она знакома, и шофера я тоже знаю — он частенько привозит меня домой. Стоянка этой машины на улице Славейкова — ближайшая стоянка возле гостиницы «Болгария»… Газета, сигареты, машина, — продолжал Аввакум, — да еще то, что у тебя оказалось достаточно времени, чтоб выкупаться, побриться, сменить костюм, надеть только что выглаженную рубашку, все это, дорогой Анастасий, довольно недвусмысленно дает понять, что ты остановился не где-нибудь, а именно в гостинице «Болгария». — После довольно продолжительного молчания он сказал: — Теперь о коврике… Ты, должно быть, обратил внимание — пока ты в прихожей снимал пальто, я принес твой чемодан сюда. Мне он показался слишком легким и полупустым. Отправляясь из Триграда в Софию, с тем чтобы провести здесь отпуск, человек едет не с пустыми руками… Большую часть багажа ты оставил в другом месте, где — мы уже установили. Но что находится тут? Это что-то объемистое, но не тяжелое, не твердое, без острых углов и, когда опрокидываешь, не гремит. Человек, остановившийся в отеле, не пойдет в гости к другу с бельем в чемодане. Если бы не кое-какие приметы, я бы установил лишь характер вещи: кожа. Но хранящийся в чемодане предмет оставил на тебе свои следы, если так можно сказать, свою подпись. Взгляни, пожалуйста, на края твоих рукавов, вот сюда, на пиджак. Что ты видишь? Несколько белых волосков длиной около четырех сантиметров. Это козья шерсть. В совсем еще новых ковриках некоторые волоконца выпадают из основы. Перекладывая утром вещи, ты трогал коврик, и на обшлагах твоих рукавов он оставил свою подпись. Стоит быть чуть повнимательней, и прочесть ее — сущий пустяк!

В его глазах снова вспыхнули и сразу же погасли огоньки. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Вид у него был озабоченный.

Я только руками развел — что тут возразишь? Открыв чемодан, я вынул коврик и расстелил его у ног Аввакума. Какое-то время он рассматривал коврик, и я заметил, что тонкие губы его слегка искривились в горькой усмешке.

Пока он переодевался и приготовлял в соседней комнате кофе, я осмотрел его кабинет. Нового тут ничего не было, если не считать кинопроектора, которого я прежде не видел. Множество плотно уставленных книг на стеллаже и в шкафу. Старая тахта с потертым плюшевым покрывалом, высокая настольная лампа и продавленное кресло у камина — все это было мне знакомо, оставалось на прежних местах и выглядело каким-то усталым… Как будто всем этим предметам передалось скептическое выражение хозяина дома и каждая вещь навсегда простилась с мыслью когда-нибудь обновиться или хотя бы на сантиметр сдвинуться с места.

Один только проектор, вызывающе сверкавший стеклами, привлекал внимание своим подчеркнуто оптимистическим видом.