Читаем Избранное полностью

— Я могу посмотреть твой проект и помочь, если надо, — сказал он мне вслед. — Хотелось бы, чтобы мы произвели хорошее впечатление на дирекции.

Я остановился на секунду, и усмешка застыла у меня в душе.

«Тверже держись, не будь сентиментальным!» — пришпорил я себя.

— Спасибо, — сказал я вслух, — спасибо за добрые чувства.

— А, какие там чувства, оставь чувства, — вырвалось у него. — Нас, брат, так прижали…

— Именно, — согласился я с ним насчет чувств. — Завтра и поговорим поподробней на дирекции.

И я пожелал ему спокойной ночи.

Поскольку я лег спать в хорошем настроении, сны мои были один другого лучше. Когда еще только первый сон смежил мои веки, я уже увидел, как на моем третьем объекте, на который я возлагал самые большие надежды, извлекли большой кусок руды — а бур еще не глубоко ушел в землю, — и это была вроде бы самая обыкновенная медная рука, но блестела, как медь, больше того, сияла, как золото! Вокруг было множество людей; они заполнили поляны, склоны холмов, забрались на деревья, так что ветви зеленых буков стали похожи на гигантские гроздья. И все эти люди кричали «ура!», хотя голосов не было слышно, все усердно махали руками, шапками, платками; зрелище это напоминало торжественный митинг и, пожалуй, было еще прекрасней и величественней. «Вот что получилось, — думал я, — когда  т о т  убрался ко всем чертям и не мешается больше у меня под ногами. Теперь я уже не похож на стреноженного коня и никогда больше не буду похож на него!»

На другой день на дирекции я взял слово и разделал его проект под орех. Я подчеркнул, что мой начальник недостаточно осведомлен в новейших методах определения геологического строения почвы. Геохимия и радиометрические методы разведки внесли много новых элементов в картирование фактического и вероятного распространения рудных месторождений. Если бы он принял во внимание эти новые моменты, район, который он предложил для опробования, непременно приблизился бы, даже слился бы с некоторыми участками района, который зафиксировал в своем проекте я. Самые южные дуги обоих районов, заметил я, имеют общую касательную, а это означает, что мой начальник закончил свое исследование как раз в тех местах, откуда  п о-н а с т о я щ е м у  его надо было бы начать. Его смутил эрозионный срез, на поверхности которого отсутствовали признаки руды…

Иванов слушал, тер свои покрасневшие веки, поглядывал на меня искоса и улыбался такой улыбкой, которая почему-то вовсе не казалась мне неприятной.

Итак, директор института согласился с моими доводами — это был руководитель широкого размаха, ученый с мировым именем, но из-за своей больной печени он всегда казался угнетенным и вялым. Он вздохнул, помолчал, потом махнул рукой и предложил перейти ко второму вопросу — обсуждению моего проекта.

Здесь были геологи, инженеры, физики, заслуженные геологоразведчики, и все — даже мой начальник — согласились с моим предложением опробовать объекты номер один и номер два, а объект номер три, на который я больше всего рассчитывал и возлагал самые большие надежды, повис в воздухе, его никто не поддержал. А мой начальник просто его раздавил, проехал по нему, как танк. Объявил его «магмой», в которой бурлят, кипят и дымят одни только фантасмагории и пустые выдумки.

— Дайте еще факты, — предложил директор, — подкрепите свою гипотезу более вескими данными. — Он улыбался мне дружелюбно, но видно было, что и его не убедили мои доводы.

Факты! Я знал не хуже других, что они необходимы, но у меня их не было. Моя уверенность основывалась на теоретических предпосылках, на вторичных признаках, на ничтожных намеках. А главным образом — на интуиции, которая развилась у меня благодаря опыту и множеству наблюдений, накопившихся в закромах моей памяти.

— Можете ли вы в недельный срок пополнить свою документацию? — спросил меня сочувственно директор.

— Могу, — ответил я не задумываясь, хотя отлично знал, что мне нечем ее пополнить.

И вот тогда я встретился с Магдаленой. Я возвращался со своего объекта номер три — истекал шестой день срока, а в моем блокноте не появилось ни одного нового факта. Неудачи меня раздражали, я должен был собирать по крохам мельчайшие доказательства, чтобы убедить своих шефов в том, что есть хотя бы один гран реальности в «магме» фантасмагорий и пустых выдумок. «Тем хуже для них! — думал я. — Пробьет мой час, и тогда я им покажу, чего стоит моя «магма», я скажу им, что в современной науке нет места для малодушных, пускай они убираются ко всем чертям, дают дорогу сильным духом… Разве Магеллан отправился открывать свой пролив, основываясь на каких-то предварительно собранных фактах и документах? Сто лет, — думал я, — будет маячить перед нами великое  Б л а г о  где-то в далеких далях, недостижимое, как мираж, если мы будем ползти к нему  т о л ь к о  на тихоходе проверенных фактов и  о ч е в и д н ы х  доказательств, если мы не пустим вперед, в разведку, конные разъезды дерзкого вдохновения, если мы не дадим возможность мужеству и силе искать и выбирать прямой и самый короткий путь!»