Читаем Избранное полностью

Несколько позже, в момент, когда он собрался было проглотить ложечку соды — застарелая язва двенадцатиперстной кишки снова начала его сверлить, — именно в этот момент поступила тревожная радиограмма о событиях, происшедших накануне вечером в пограничном секторе L-Z. Черт бы его побрал, этого Хасана Рафиева! Чего они хотели добиться? Убили своего человека, а труп перебросили на нашу сторону — его обнаружили в трех метрах от границы. Что бы это могло значить? В общем-то, все предельно просто! Это нападение — обычный диверсионный трюк, хотя на сей раз он был задуман в более широком масштабе. Итак, на поле боя обнаружен убитый диверсант. Следовательно, нападение носит характер диверсии. По крайней мере расчет у них был именно такой. Но на самом деле тут имела место не диверсия. И вот почему. Во-первых, никто не вторгался на нашу территорию ни на один сантиметр. Рафиев был убит выстрелом в упор на их территории, а труп они затем волокли по земле к границе и перебросили его на нашу сторону. Во-вторых, диверсанты никогда не станут нарушать границу с таким шумом и не будут валить толпой, словно подгулявшие на свадьбе мужики. Настоящие диверсанты всегда действуют осторожно и тихо. Они способны сутки просидеть где-нибудь в овраге, выжидая удобный момент для осуществления своей цели. В-третьих, настоящие диверсанты, переходя границу, не станут тащить на себе пулеметы. Тяжелые пулеметы применяют при вторжении, а вчера ни малейшей попытки перехода границы не было. Тем не менее пулеметы стреляли: по ту сторону границы в ложбине торчат обломки деревьев, срезанных словно пилой. Это определенно работа пулеметов, стрелявших с небольшого расстояния.

Таким образом, ясно, что никакой диверсионной операции не было, да она и не замышлялась. Убийство Рафиева — это просто-напросто блеф, причем примитивный. К границе, видимо, было подтянуто небольшое подразделение регулярных пограничных войск, усиленное огневыми средствами. Им было приказано начать беспорядочную стрельбу, чтобы создать впечатление, будто происходит настоящее вторжение. Потом, когда цель была достигнута, они пристукнули своего человека и забросили его труп к нам, чтобы мы поверили, будто тут действовали диверсанты.

Придя к этому заключению, полковник с удовлетворением потер руки. Он проглотил соду и через минуту, почувствовав себя лучше, пришел совсем в хорошее настроение. На премьере ему, конечно, не побывать, но почему бы не предложить жене одной сходить в оперу? С ее стороны, разумеется, последует ответ, что она, мол, слава богу, еще не вдова и что было бы куда приятнее, если бы он делал ей подобные предложения много лет назад. Он заранее знал, что она ему скажет, — такие разговоры уже происходили не раз, и поэтому он решил сегодня больше ей не звонить.

Да, но для чего они все-таки задумали эту демонстрацию? Такие фокусы ведь всегда преследуют какую-то определенную цель. Если кто-то кого-то пытается ввести в заблуждение, то, конечно, не без определенного расчета. Пустить в ход пулеметы, инсценировать нападение — это, несомненно, какой-то маневр, уловка, а не просто шалость скучающего офицера с пограничной заставы противной стороны.

Впрочем, то, что установлен истинный характер нападения, уже в известном смысле успех. Ничего, что жена позлится немного, не попав на премьеру, а он все-таки постарается распутать этот клубок, надо только рассуждать логически.

Итак, противник пускается на хитрость. Но для чего?

Терпение, терпение! Для чего он поднял стрельбу? Зачем сосредоточил мощные огневые средства и имитировал одновременное нападение в двух пунктах? А для того, чтобы привлечь внимание противной стороны к этим двум пунктам и ослабить ее внимание в других местах. Безусловно, налицо здесь диверсия и не что иное…

Да, не случайно Аввакум Захов стал его учеником… Полковник Манов закурил. Ученик, правда, ушел далеко вперед, даже очень далеко, но школа-то это его, он давал ему первые уроки.

Когда куришь редко, табачный дым туманит голову. Сода действует неплохо, но это всего лишь паллиатив — она помогает только на короткое время. Скоро опять начнется изжога, он это чувствует, а тут еще не дает покоя проклятая премьера. Правда, лет десять назад он ни за что не предложил бы жене пойти в оперу без него. Подобная мысль даже не пришла бы ему в голову. А теперь все это кажется смешным…

Не успел полковник докурить сигарету, как к нему в кабинет стремительно вкатился начальник радиопеленгаторной службы полковник Ленков. Коренастый, весь какой-то округлый, он, казалось, не ходил, а именно катился, будто подталкиваемый сзади каким-то воздушным потоком. Он размахивал исписанным листком бумаги, и глаза его задорно горели.

— Ну, держись, братец! — гаркнул он неожиданно зычным басом. — Там такая каша заварилась — мечта! Только тебе и расхлебывать!

— Где? — спокойно спросил полковник. И добавил: — Мне не привыкать.

— Как где? Ты что, с неба свалился? В секторе L-Z, разве не знаешь? В знаменитом и во всех отношениях замечательном секторе L-Z!