Но пузатый виконт подпрыгнул как мяч и заревел:

— Защищайся, чертов сын!

Гость и виконт сражались по всем правилам. Иржик проткнул хозяину правое плечо. Тот выронил шпагу и выругался.

Полученная рана явно не охладила его пыл, и он не успокоился. Рана кровоточила, но виконт отогнал дочь, которая с плачем успокаивала и обнимала его. Изрыгая проклятья, он призвал управляющего и работников и, указав левой рукой на гостя, который и не думал спасаться бегством, приказал:

— Схватить этого убийцу, задиру и разбойника!

Не тут-то было. Иржик и не думал отдавать шпагу, отчаянно защищаясь. Только когда мадемуазель, умоляюще сложив на груди руки, обратилась к нему с просьбой не проливать больше крови, он прошел с ней к калитке в воротах. Господина виконта между тем перенесли по винтовой лестнице в спальню, где его раздели и перевязали. Рана была неглубокой. Но виконт, страшно бранясь, послал гонца в Мелён за стражниками, чтобы схватить чужестранца, нарушившего мир и покой. Те вскорости явились вдесятером, вросшие в своих коней как кентавры, и, окружив Иржика, громогласно приказали следовать за ними.

Таким образом, месье Жорж д’Орж, состоявший на службе Венецианской республики, ночевал в подвале ратуши городка Мелён на реке Сене недалеко от Парижа.

Судья и первый городской советник начали допрос чужеземца только к обеду следующего дня. Поскольку тот уверял, что подвергся нападению и не мог не защищаться, ибо, как дворянин, готов сразиться с каждым, кто покусится на его шпагу, они убеждали его войти в их трудное положение, ведь он нарушил эдикт монсеньора кардинала, согласно которому запрещены все дуэли и поединки среди дворян и всех других сословий. Но поскольку он господина виконта только ранил, то не будет повешен, а всего лишь изгнан из города.

— Меня хотят выгнать? — разбушевался Иржик, снова обнажая шпагу.

Те Христом-богом принялись заклинать его убрать оружие и лучше рассказать, каким образом он попал в поместье к виконту.

— Дайте мне есть и пить, иначе вы от меня ни слова не услышите, — ответил Иржик.

Когда его накормили, Иржик выложил все начистоту. Рассказ его настолько походил на роман господина д’Юрфе{152}, что судья и первый городской советник никак не могли взять в толк, почему этот чешский дворянин носит французское имя, и как это венецианский посол имеет голландские сопроводительные грамоты, и каким образом все это связано с савойским крестом на цепи, который чужестранец везет какой-то королеве в голландской республике. Это можно принять за чистую правду, а можно и за ложь, и могло выйти так, что вместо чужестранца запросто могли бы вздернуть мелёнского судью и первого советника, если б они отпустили незнакомца, а потом оказалось, что он, например, габсбургский шпион из Испании или Германии или черт его знает откуда еще. Скорее всего их отблагодарят за поимку под самыми стенами Парижа опасной персоны. Ведь еще свежа в памяти судьба покойного короля Генриха IV, который счастливо избежал тридцати пяти покушений на свою жизнь, пока его не отправил на тот свет ударом ножа человек по имени Равальяк.

Поэтому они, сдвинув головы, долго шептались, пока задержанный допивал свой кувшин вина.

Наконец судья произнес:

— Месье, мы не смеем задерживать вас в этом городе, который не может предоставить столь редкому гостю надлежащее гостеприимство. Мы бедны и живем скромно, радуясь, что пережили свои междоусобицы и войны с чужими королями. Мы отправим вас с надежными людьми в Париж, где сам кардинал решит, нарушили ли вы его эдикт о поединках и иных спорах. Мы только просим вас подчиниться нашему горячему желанию и выехать на своем коне из наших ворот! Поступок ваш пойдет на благо и вам и нам в эти трудные времена, когда правители меняются, а подданные не знают, как избежать пеньковой веревки.

— Ведите меня куда хотите, — ответил Иржик. — Я стоял перед султанами и великими визирями. И с вашим кардиналом как-нибудь договорюсь.

От радости, что хлопоты так счастливо разрешились, они, потирая руки, переговаривались на бургундском и арманьякском наречии, похваляясь собственной сообразительностью.

32

Стражники, которые поутру привели Иржика в Париж, не решились отвести его в Бастилию, потому что он бранил их, как подобает истинному дворянину, да еще на языке, которого они не понимали. А потому они привели его в трактир «У пронзенного стрелой сердца», расположенный на улице Фероньер, как раз на том месте, где в свое время убили короля Генриха IV, когда он в карете ехал в Арсенал на встречу со своим министром Сюлли{153}. Дом был небольшой, с узкими окнами и низенькими дверями. В лавке напротив торговали ливерными и кровяными колбасами, а также печеными курами, ароматы которых вмиг развеяли весь гнев Иржика, особенно когда начальник стражи объявил, что Иржик будет проживать тут вплоть до нового распоряжения. Коня поставят в конюшню. Выходить из трактира запрещается. Караулить его будут днем и ночью.