— Конечно. Твоя скульптура уже готова. Но как сделать юношу, у меня нет еще четкого представления.

И он показал мне несколько эскизов. По-моему, они напоминали копии гимназистов с фотографий греческих скульптур. Рисовать Бенце, к великому его огорчению, никогда не умел и всегда старался скрыть это.

— Хорошо. Если я найду белокурого красавца Аполлона, то непременно пришлю его к тебе.

— Пришли… Ты будешь дома?

Я еще и сама не знала, но по тону его поняла, что он предпочел бы не видеть меня дома, и тогда сказала, что уеду на несколько дней.

— Для работы я больше тебе не нужна? Правда ведь?.

— Нет, для этой скульптуры не нужна.

— Я заберу машину. К концу недели, скажем, вернусь. Поеду навестить отца.

— Хорошо. Целую его. Передай ему привет.

— Передам.

И я ушла, оставив его со всеми его сомнениями, потому что я задыхалась рядом с ним. Его жалкая несостоятельность так отравляла все вокруг, что я вышла из мастерской с головной болью. И пока не закрыла за собой дверь, на меня все смотрела моя статуя, эта корова, глиняный истукан, — смотрела и, клянусь, подло смеялась, издеваясь надо мной.

Я запихнула в сумку кое-что из одежды и покинула дом с таким чувством, будто никогда не вернусь обратно. Но, проехав метров сто, я вспомнила, что у меня нет с собой ни гроша, и пришлось вернуться. На одной сберегательной книжке оказалось около четырех тысяч форинтов, я прихватила ее с собой.

2

Когда я получала деньги, мне пришло в голову, что такой суммы хватит, пожалуй, надолго, и я сразу забыла, что к концу недели обещала вернуться домой.

Я почему-то поехала к Обуде, думая только о том, что мне стукнуло тридцать. Это немного, но и немало. Пока я не чувствовала еще никаких тягот возраста, которые со временем, говорят, дают о себе знать. Но осознала вдруг, что всю жизнь ничего не делала, разве только обставила нашу квартиру.

Я ехала, бездумно меняя направление, как вдруг заметила на подъеме, что мотор барахлит. Не знаю, в чем было дело, но слышалось какое-то постукивание, и когда я выехала на ровное место и прибавила газу, стрелка спидометра не поднялась выше ста, хотя я мчалась, бывало, со скоростью сто тридцать — сто сорок километров.

Я совсем приуныла. Теперь придется вернуться обратно, отдать машину в ремонт и ждать неизвестно сколько, а я как раз настроилась поколесить по свету.

Но тут, проезжая какую-то деревню, я увидела вывеску «Ремонтная мастерская» и тотчас свернула в ворота. Итак, мне здорово повезло.

На большом дворе росло несколько симпатичных тенистых деревьев, и, выйдя из машины, я подумала, что это приятное местечко, даже если здесь мне не помогут.

Заведующий — я не ошиблась, он оказался заведующим — стоял у входа в мастерскую и грелся на солнышке; веки у него были прикрыты, он словно дремал. Весил он, наверно, не меньше полутора центнеров, его огромный живот свисал к коленям. Он был усатый, почти совсем лысый и страшно напоминал дебреценского профессора Шандора Карачоня, лекции которого перед выпускными экзаменами в гимназии я слушала с необычайным восторгом.

— С моей машиной что-то стряслось, — сказала я.

Заведующий чуть приоткрыл глаза и лениво почесал себе грудь.

— А что стряслось?

— Не знаю. Мотор почему-то кашляет. Нельзя ли посмотреть?

— Можно, — ответил он после долгого раздумья, но даже не пошевельнулся, хотя я ждала, стоя перед ним.

— Прошу вас.

— Ладно. Пишта поглядит.

Он по-прежнему не двигался с места. Меня удивляло, как может он стоять так долго и как его ноги выдерживают такую тяжесть. Потом он вдруг гаркнул:

— Пишта!..

Я посмотрела по сторонам, чтобы понять, кого он зовет, — во дворе были только заведующий, я, машина и два тенистых дерева. Но кто-то еще, очевидно, все-таки был там, потому что чей-то голос отозвался:

— Слушаю!

— Идите, поговорите с ним, — обратился ко мне жирный червяк — это сравнение сразу же пришло мне в голову — и небрежно указал рукой в глубь двора.

Я обогнула дом, за которым оказался колодец, а у колодца мылся какой-то парень; он в это время намыливал шею.

— Вы Пишта? — спросила я.

— Да.

— С моей машиной что-то стряслось.

— Дядя Габи прислал вас ко мне?

— Да.

— Черт побери, — пробормотал он, продолжая мыться.

— Кого черт побери?

— Ни в коем случае не вас. Дядю Габи.

Он вылил ведро воды себе на голову и потом поглядел на меня, а я на него.

Прежде всего мне показалось, что он мог бы послужить для Бенце прекрасной моделью. Он был в одних плавках. Сплошные мышцы. Блондин с удивительно ясными голубыми глазами, но загорелый, черный, как негр, хотя лето только начиналось.

Он отбросил в сторону ведро.

— Ну, пойдемте, я посмотрю, но если поломка серьезная, то не берусь. Неохота возиться.

— Счастливчик, — сказала я.

— Да нет. Просто я собираюсь поохать на Дунай поработать веслами и еще утром об этом договорился.

— Неужели вы не хотите сделать доброе дело?

— Почему же нет… хочу, но раньше давайте посмотрим. А доброе дело тут ни при чем: вы заплатите за все до копеечки. Как вам вздумалось пригнать сюда вашу машину?

— Она здесь сломалась.

— Ну ладно. Подождите, я только натяну штаны.