Читаем Избранное полностью

— Спи, — сказал я ей, и она устроилась на моей руке, словно маленький ребенок. А я смотрел перед собой с раздражением, со злостью обманутого человека — не того я ждал! — и сердился. А теперь настало утро.

Эржи спала, тесно прижавшись ко мне, головой на моей вытянутой руке, лежала она почти на животе, зарывшись лицом в подушку над моим плечом — удивительно, как могла еще дышать. Я подтянул одеяло повыше, укрыл ей плечи. Так спят с первым своим мужчиной девушки, но никогда — опытные любовницы. Даже на самой широченной французской кровати — согласно правилам совместного сна — каждый старается немного отодвинуться, избежать близости другого тела, чтобы можно было вытянуться, разбросать руки, ворочаться, двигаться — во время сна цепляются лишь за того, кто нужен, кого не хотят потерять даже ценой любых неудобств.

Так обычно спят очень молодые возлюбленные, с грустью вспоминал я собственные молодые годы.

Эржи, вероятно, неудобно было лежать, она простонала что-то, потом повернулась и легла навзничь.

Я принялся разглядывать ее лицо в утреннем свете.

На рассвете лица спящих выглядят предательски.

Черты их как-то расслабляются, становятся мягче, если только человеку не снятся плохие сны. Лицо, чертам которого свойственна мягкость, не меняется. Оно такое же, как во время бодрствования, разве что становится еще нежнее, как-то неопределеннее. А лица людей решительных, жестоких — я не раз наблюдал это во время утренних обходов в отделении нейрохирургии — как бы расплываются, приобретают глупое выражение, губы у них распущены, кажется, видишь даже за закрытыми веками, как закатывается глазное яблоко — не лица, а сплошь пьяные маски.

В детстве я жил в одной палатке с командиром скаутов, и однажды на рассвете меня поразило его лицо: оно напомнило мне не очень удачную маску из застывшей лавы, снятую с лица помпейского солдата, лица, искаженного мукой и беспомощностью; временами он скрипел зубами, потому что во сне не мог делать того, что наяву: властно командовать.

Лицо спящей Эржи было много прекраснее, чем наяву.

Обычно в фильмах такие кадры дают крупным планом: спящая героиня. Красиво. Да, но в фильмах киноактриса, играющая героиню, не спит, а лишь опускает веки в соответствии с указаниями режиссера. Спокойная бездумность прекрасна. Такое лицо можно сравнить с головой греческой статуи — вместо выразительных глаз только глазные яблоки.

Лицо спящей Эржи было прекрасным, выразительным и счастливым. Такою я видел ее впервые. Губы она не красила, и сейчас они были бледно-розовыми. Веки без морщин, кожа у глаз и носа не жирная, какой она бывает у спящих глубоким сном.

Я смотрел на нее и чувствовал, что люблю.

Она выехала из дома отдыха в вязаном платье и короткой шубке, я вообще безо всего, так как сел в машину неожиданно, — и вот теперь мы оба лежали рядом обнаженные. Я рассматривал ее лицо и пытался прочесть по нему свое завтра, потому что чувствовал: того, что было до сих пор, теперь не будет, и начнется то, на что я раньше не рассчитывал. Я хотел, я любил эту женщину и боялся ее, боялся скрытого в ней спящего живого существа, которое, очевидно, предназначено мне в спутники. В этот момент я осознал, что был холостяком до сих пор потому лишь, что не находил никого, с кем хотел бы связать свою жизнь, — а теперь такое существо спит рядом со мной.

Я не смел шевельнуться, чтобы не разбудить ее, не смел закурить сигарету — пачка лежала далеко, я потревожил бы спящую; мне давно следовало вытянуть затекшую руку, а делать этого не хотелось.

Господи, я спал вместе с женщиной, в которую, по-видимому, влюбился, у которой вскоре появится ребенок от мужа, которая не очень красива и не слишком умна, вообще в ней нет ничего особенного, кроме того, что она мне нужна, и вчера вечером мы не позвонили в дом отдыха и сегодня тоже не попадем туда.

Сознание этого пока наполняло меня радостью. Я так давно не был влюблен!

Эржи проснулась.

Она проснулась так же, как я: не сразу поняла, где она. Потом глаза ее засияли.

— О! Я с тобой спала…

В голосе ее послышалась не жалоба, а смех.

— Мы даже не позвонили…

Она подумала о том же, что и я.

— Сколько времени? Семь? Восемь? Ты спал, мой мальчик? Я так хорошо выспалась, ох как хорошо выспалась! Ты был таким милым, славным, я все время ощущала твою близость… Я влюбилась!

Приподнявшись на локте, она вглядывалась в меня.

— Понимаешь?

— Понимаю. А я еще раньше.

— Нет! Я очень-очень давно!

— Неправда.

— Не совсем правда. Я поняла это только сейчас, утром. Но знаю, что долгие годы думала о тебе.

Остальное было сплошным воркованием. Мы говорили друг другу бессмысленные слова, бессмысленно сжимали друг друга в объятиях. Эржи царапалась, кусалась, коротко вскрикивала; я не понимал: зачем? Не настолько же я глуп, чтобы поверить: это специально для меня. По опыту знаю: первая близость дает скорее духовное, чем физическое, наслаждение. Эржи не похожа была на многоопытную женщину, она цеплялась за меня с какой-то судорожной обреченностью.

Я люблю утонченную эротику, но такую?..