Янчи испугали его глаза и железная хватка; Ульвецкий держал его, как ястреб — голубя. Держал так, что не вырваться.

Убийство сынишки Галов долго волновало народ. Страшное, загадочное преступление. За что убили ребенка? Шандора Ульвецкого вскоре арестовали; сначала он отпирался, потом равнодушно во всем сознался. Люди недоуменно спрашивали друг друга: за что он убил мальчика? На суде адвокат просил освидетельствовать психическое состояние обвиняемого, затем сказал, что его окружение, воспитание объясняют, хотя и не оправдывают злодеяния. Когда Ульвецкого приговорили к смертной казни, оставались еще такие, кто не понял до конца происшедшее. Чего только не случается, говорили люди, покачивая головой; они так и не осознали, что классовая борьба — это классовая борьба и что жизнь наша полна еще борьбы.

1953

Перевод Н. Подземской.

В бурю

(История, рассказанная Шандором Ботом)

1

Мы стояли на якоре в Бадачони. Привлекли нас сюда знаменитые здешние вина. Прибыли мы утром и, как водится, задержались; незаметно перевалило за полдень, потом солнце стало клониться к закату. А между тем надвигался шторм.

На яхте нас было четверо. Йошка, жена его Клари, Анти — мой двоюродный брат, и я. Ни один из моих спутников самостоятельно никогда еще не ходил под парусами, катались так, для развлечения, хотя надо отдать им должное, кое-чему они все же научились, так что в случае нужды могли бы, пожалуй, исполнить мою команду, и даже довольно точно. Однако яхтсменами мои пассажиры были никудышными, впрочем, ничего от них и не требовалось. Все мы отдыхали, нам было хорошо вместе. Вообще, славные это были ребята.

Когда мы спускались с горы, я стал их поторапливать. Не нравилось мне небо, не нравилась погода, я предпочел бы заночевать в Фонёде или Лелле. Но они немного опьянели, им было весело, да и мне тоже. Благие намерения таковыми и остались. Спускались мы и без того медленно, уже на полпути солнце почти зашло, а тут еще Клари в восхищении замирала перед каждым красивым домом и заявляла, что хочет тут жить.

Там, на горе, ничто не вызывало тревоги. Но как только мы ступили на берег, в лицо ударил юго-западный вечер. И такой у него был запах — и дождя, и шторма, и черт его знает чего еще, что я заволновался, и мне подумалось: все же легкомысленно бросили мы наш «Поплавок» на легком якоре, не приняв никаких мер предосторожности. Поставили мы его у середины мола, вытравив шесть метров якорной цепи.

Я бросился к воде.

Яхта спокойно покачивалась на якоре метрах в пятнадцати от мола. Нет, на ночь ее непременно надо переставить, потому что если налетит шквал — а чутье мне подсказывало, что этого не миновать, — то якорная цепь окажется слишком короткой, и яхту выбросит на камни.

— Побыстрей, ребята, — попросил я.

Досадно было, что мы так припозднились, теперь придется несладко: предстоит выгребать против встречного ветра, чтобы отойти еще метров на пятнадцать, никак не меньше.

Не успели мы сесть в ялик, как кто-то закричал:

— Перевернулись!

— Что?

Мы не услышали, что там еще кричали. С яхты нам тоже ничего не было слышно, но, всмотревшись в бинокль, я и впрямь заметил далеко в озере, в направлении Сиглигета-Кестхея, километрах в двух от нас, что-то похожее на опрокинувшийся маленький швертбот. Да нет, пожалуй, и все три километра наберется.

На молу суетились и кричали люди. Обычная история. И наверняка никому в голову не пришло вызвать спасательный катер.

Я разглядывал в бинокль перевернувшееся суденышко и не очень понимал, отчего с ним случилось такое. Шквал надвигался со стороны Сентдёрдя-Кестхея, но темной ряби еще не было видно, там, в открытом озере, ветер был свежий, но не больше пяти баллов. Впрочем, возможно, что их накрыл порыв шестибалльного ветра. И готово. Видимо, так.

— Дай-ка сюда, — попросил бинокль Йошка.

— Погоди.

Ветер дует вроде бы оттуда, но, как видно, заходит к западу. Рано или поздно их прибьет к берегу, боюсь, что скорее поздно: прежде их протащит по всей длине Балатона, до самого Тиханьского полуострова.

На всякий случай я заметил место, чтобы, если понадобится, и вслепую добраться до них.

Вслепую… Хо-хо. Через полчаса стемнеет.

И если они перевернулись сейчас, при первых порывах шквала, то это наверняка новички.

А раз новички, то многого они просто не знают, стало быть, не знают самого главного — что если их не несет к берегу, то надо отдавать якорь.

— Ну дай посмотреть на минутку, — снова попросил Йошка.

— Погоди.

Я размышлял.

Как пить дать новички.

Я не ошибся, ветер медленно заходит к западу. И что хуже всего — через полчаса станет совсем темно.

Так что даже если кто-нибудь из этих болванов на молу догадался не мешкая позвонить на спасательную станцию, то катер в лучшем случае придет сюда уже в кромешной тьме. Поскольку здесь, в Бадачони, спасательной станции нет.

Подошла Клари.

— Дай-ка и мне посмотреть.

Я протянул ей бинокль и с тяжелым сердцем сказал:

— Пошевеливайтесь, ребята, потому что мы пойдем на помощь.

— Мы? — Клари захлопала в ладоши.