Читаем Избранное полностью

Три повести о Сэмджуудэй открыли новое направление в творчестве Эрдэнэ — жанр исторической прозы. В художественном осмыслении исторических событий прозаик умело перемежает документализм с присущим ему лиризмом. Это качество ярко проявилось и в последнем произведении Эрдэнэ — лирической повести о Дашдоржийне Нацагдорже, основанной на фактах биографии замечательного монгольского писателя (повесть была опубликована в 1981 году к 60-летию народной революции). Нацагдорж для Эрдэнэ не просто классик, основоположник современной монгольской литературы. Это писатель, очень близкий ему по духу творчества. Повесть о нем была задумана Эрдэнэ как гимн молодому поколению новой Монголии: «…Я попытался показать Нацагдоржа и его молодых современников, заряженных кипучей энергией Революции, передать, как влияла на их судьбы сама атмосфера той удивительной поры — расцвета нового монгольского государства, рожденного к жизни Революцией».

Писать о Нацагдорже после выхода в свет монографических исследований и книг-воспоминаний о нем — задача непростая. И все же как писатель, проявивший свое дарование прежде всего в психологической прозе, Эрдэнэ по-новому воссоздал образ рано возмужавшего революционера, юность которого протекала в сплошной «лихорадке буден». Действие повести охватывает всего лишь один год из жизни Нацагдоржа, однако и в этих узких временных рамках автор сумел показать, как формировался его характер и шлифовалось мировоззрение, как шел Нацагдорж к преддверию того часа, когда он, переполненный необыкновенной любовью к Пагмадулам, раскрыл свой замечательный поэтический талант.

Раздумья Эрдэнэ над процессами литературного творчества нередко выливаются в статьи и выступления литературоведческого характера. В этих работах есть, конечно, место и анализу отдельных произведений товарищей по перу, однако чаще всего Эрдэнэ критически рассматривает в них то, что написано им самим, или говорит о своем понимании творчества других писателей. Так было, например, в споре о толковании рассказа Д. Нацагдоржа «Слезы почтенного ламы», когда Эрдэнэ высказался в пользу гуманистической трактовки образа служителя культа.

Эрдэнэ-художник постоянно пребывает в творческих исканиях. Казалось бы, еще в шестидесятые годы с выходом мастерски написанных психологических новелл им была взята немалая высота. Семидесятые годы отмечены сюжетным разнообразием повестей, получивших признание не только на родине писателя, но и за рубежом: «Жена охотника», «Дневная звезда» и другие произведения переводятся на русский язык, приходят к читателям социалистических стран. А теперь он задумал создать роман. «Хочется писать о том, что лучше всего знаю, — говорит он, делясь своими творческими планами. — Герои будущего романа, конечно, с Онона. Время действия — с середины тридцатых годов до конца второй мировой войны… Роман — жанр для меня новый, и не скрою, что вели меня к нему и «Строговы» Георгия Маркова, и книги Габриэля Маркеса, и роман Чингиза Айтматова «И дольше века длится день»… По-моему, все-таки нет более могучей прозы, чем русская». Когда-то, говоря о своих литературных кумирах, Эрдэнэ восторженно отзывался о Павке Корчагине Н. Островского, о пятнадцатилетнем капитане Ж. Верна. Потом на смену им пришли романтические герои молодого Горького. С годами круг почитаемых писателей стал шире, и Эрдэнэ ввел в него Ги де Мопассана, И. С. Тургенева, А. П. Чехова, М. М. Пришвина.