Читаем Избранное полностью

А в р а м  У к р о т и т е л ь. Бог не разрешает человеку в небо подняться и посмотреть сверху на земную жизнь. Кто на землю сверху взглянет, тот поймет, сколь жалка и мизерна земная жизнь, какое копошение и суета суть жизнь на земле, и возгордится тогда человек. Вот бог и не допускает, чтоб мы возгордились, а устроил так, чтоб мы копошились и суетились на божьей земле.

И г о. Я, дядя Аврам, не возгордился, но вот смотрю я сверху и вижу, какое все на земле махонькое.

У ч и т е л ь  К и р о. Весь мир кажется сверху маленьким и счастливым!

М а т к и н а  Д у ш к а. Я не вижу, как он там выглядит, но, как вздохну поглубже, тут же понимаю, как высоко мы поднялись, потому что лесные запахи до меня едва доходят. А мы не над За́тенью ли висим? Только в Затени столько запахов сразу чувствуешь: и медовка пахнет, и маткина душка, и тысячелистник, и зверобой, и ландыш, да еще под каждым кустиком фиалка притаилась, ее не увидишь, только запах доносится. Я думаю, что там и травка-живи́ка тайно растет!

У ч и т е л ь  К и р о. Что за травка-живика?

М а т к и н а  Д у ш к а. Травка-живика, от которой все раны затягиваются — и телесные, и душевные. Эту живику травнику раз в жизни выпадает найти. Где самодива — лесная фея — босой ногой ступит, там травка эта и вырастает. Чуете, как босой пяткой самодивы потянуло?

Все глубоко вдыхают, выдыхают и снова вдыхают.

И л и й к о. Дымом пахнет… Ага, глядите, поезд, поезд! Дым из трубы так и валит! У-у-у!

Илийко имитирует паровозный гудок, ему отвечает настоящий гудок.

И искрами плюется, и сажей! (Прижимает ладонь к глазу.)

А в р а м ч о. Что случилось?

И л и й к о. Сажа в глаз попала. (Растирает ладонью глаз и щеку.)

Половина лица Илийко становится черной. С этого момента пол-лица у него будет белым, пол-лица — черным.

П е т у ш о к. Ох, и щиплет от нее глаз! Я по кузне знаю. И зачем ты, Илийко, прямо на паровозную трубу уставился? Смотрел бы куда в сторону! Так ведь и искра могла в глаза попасть, от искры еще больше б щипало!

М а т е й  П у с т я к. Не беспокойся, Илийко! Подумаешь — сажа в глазу! Вот блоха в ухе — это и правда беда!

А в р а м  Ч е л н о к. Слушаю я вас и удивляюсь! До каких же пор мы на этом пузыре болтаться будем?! Надо что-то придумать. Немножко повисеть в небе неплохо, но не вечно же нам висеть!

У ч и т е л ь  К и р о. Мы не висим, а созерцаем, любуемся землей-матушкой!

И г о. Что-то я, братцы, затосковал уже по земле!

П е т у ш о к. Как-то там мои ангелочки поживают?

У ч и т е л ь  К и р о. Матей, ты что делаешь?

М а т е й  П у с т я к (сначала расстегивает штаны, потом сконфуженно застегивает). Да я, это самое, учитель Киро, по нужде то есть!

У ч и т е л ь  К и р о. Что значит «по нужде»! Ты что же, хочешь сверху Аврамовы Хутора полить?

М а т е й  П у с т я к. Не хочу я этого, учитель! Ничего я не хочу, и конфузно мне очень, но, коль нужда такая приспела, как же мне быть?

И г о. Терпи! Мы же все терпим!

А в р а м  Ч е л н о к. Не знаю, на сколько еще терпежу хватит.

А в р а м ч о. Надо что-то придумать!

И л и й к о. А если мы попробуем грести? Вечерний ветер все не дует и не дует, я и думаю, если начнем грести, может, пособим пузырю нашему из ямы выбраться.

А в р а м  У к р о т и т е л ь. Как это «грести»?

У ч и т е л ь  К и р о. Кто руками, кто шапкой, кто герлыгой, а главное — сердцем и верой!

И г о. Давайте!

Он первым начинает загребать воздух герлыгой. Аврам Челнок, Илийко, Матей Пустяк и Аврамчо присоединяются к нему, но они гребут руками. Постепенно втягиваются все, учитель Киро поворачивается лицом к гребцам и начинает задавать ритм: «Раз-два-а-а!.. Раз-два-а-а!.. Раз-два-а-а-а!..» Он держится словно рулевой в лодке. Не гребут только братья Петр и Павел, они прячутся в бочку.

А в р а м  Ч е л н о к. Ни с места!

П е т у ш о к. Ни с места, потому что братья-апостолы повисли в своей бочке, словно жернов у нас на шее. Попробуй тут сдвинься!

И л и й к о. Вот возьму сейчас и перережу веревки! (Идет к веревкам, которые поддерживают бочку.)

Из бочки высовываются Петр и Павел.

П е т р. Как так перережешь веревки?

П а в е л. Мы больше всех гребем! (Начинает усердно грести руками.)