У Алены начался бурный рост. Ее уже не надо было уговаривать сесть за стол, а у меня появилось свободное время, чтобы занести эти истории на бумагу. Я рассуждал так: раз истории помогли выкормить Алену, то, может быть, собранные в книгу, они помогут еще кому-то выкормить своих детей, что папы и мамы, читая ее, найдут и для себя нечто забавное и поучительное.

Конечно, нехорошо читать книжки за столом. Но что поделаешь, если манную кашу можно победить только словом?

И вот однажды герои истории появились у меня и сказали:

— Расскажи, будь другом, всем, кто мы такие. Объясни, чьи мы родом, откуда мы. Объясняй подробно, потому что кашу маслом не испортишь.

Пришлось по настоянию деда Пыхто, пари Михея и. пари Ванея, в присутствии Главного медведя и Лимохала сочинить это объяснение, а затем приступить к подробному рассказу.

ДЕД ПЫХТО

Скучная жизнь

Дед Пыхто сидел без работы. От скуки отрастил бороду: рыжие, жесткие волосы выросли быстро, завились в мелкие колечки, превратив щеки в огромные медные шары.

Целыми днями и ночами сидел дед Пыхто на крылечке, играл бородой, заталкивая рыжие колечки в нос или наматывая их на пальцы. Но по-прежнему было скучно.

Стал отращивать ногти, каждый день измеряя их веревочным метром. И ногти выросли замечательные: длинные, крепкие, широкие, словно лыжи, только носками вниз. Однажды дед Пыхто неловко повернулся на крылечке и увяз ногтями в щели, подергал, подергал ногами, но вытащить не смог. Тогда закричал:

— Когти пропадают! Помогите!

Под крыльцо забрались семеро пыхтят и попытались освободить ногти своего деда, но силенок не хватило, только ладошки поранили.

Дед Пыхто попыхтел, попыхтел и разозлился: остекленели глаза, нос покраснел и раздулся, напоминая шишкастую картофелину, — с громким криком дед Пыхто вырвал ногти из щели и, конечно, обломал ногти.

Он велел семерым пыхтятам собрать их в вязанку и сдать в лавку старьевщика, а на деньги, полученные в лавке, купить большую медную трубку.

— Курить теперь буду! Все равно делать нечего.

Потом повернулся лицом к двери и с обидой сказал в комнату:

— С таким братом разве проживешь! Видел, что в беду попал, и пальцем не шевельнул! Я ли тебя не растил, я ли тебя не кормил? Без матери, без отца выучил, к делу приставил! Колода ты, братец, пень, чурка осиновая!

В комнате на холодной печке лежал брат деда Пыхто — Пыхт Пыхтович, босой, лохматый, и молчал. Он и раньше, когда работы было невпроворот, тоже все время лежал на печи, молчал, но тогда почему-то его боялись, и дед Пыхто уважал брата.

Теперь же, при безработице, от молчания Пыхт Пыхтовича никакого толку не было, поэтому дед Пыхто корил брата за беспросветную лень:

— Во рту-то у тебя, поди, мох вырос, дармоед проклятый! Вишь, печка просела, пролежал, кирпичи не выдержали. Мухи бы тебя засидели!

Покричав на брата, постыдив его, дед Пыхто успокоился и тоненьким голоском запричитал:

— Какие были времена, а, братец! Какие времена! С утра до вечера со смеху умирали! Манная каша рекой лилась! Брат мой милый! Пыхтоша дорогой! Как же дальше-то жить будем?

В это время семеро пыхтят принесли из лавки старьевщика большую медную трубку. Дед Пыхто вытер слезы, трясущимися от нетерпения руками затолкал трубку в рот и крикнул:

— Табаку мне быстрей, табаку!

Пыхтята поползли от крыльца в разные стороны, отыскивая в траве мягонькие кругленькие подушечки — грибы «дедушкин табак», они набрали гору таких подушечек и свалили у ног деда Пыхто. Он набил трубку, нажимая на подушечки пальцем, закурил — изо рта, из носа потекли коричневые струйки дыма.

— Нет, я не переживу этих скучных серых дней! Нет, нет, нет! Сердце кровью обливается. Всем, всем нужен был дед Пыхто. Только и слышал: дед Пыхто, пожалуйста, к нам, дед Пыхто, возьмись за этого мальчика, за эту девочку, за этот детский сад. И какие люди просили! Матери-героини, отцы семейств, пожилые, молодые, старые родители!