Читаем Избранное полностью

Вчера я был в сокровищнице — il tesoro — в соборе св. Петра. Золото, алмазы, короны, кресты, чаши, медали, мантии, цепи, жемчуг, драгоценные камни, одеяния для торжественных богослужений. Словно в театре. Черная, как галка, итальянка зевнула так широко, что я увидел ее розовое нёбо. «Vero?»[65] — спросила она. — «Vero, vero, vero», — отвечал я.

Голоса, доносившиеся из кухни и прачечной, умолкли неожиданно, стало так тихо, что я услышал тиканье часов. Часов, отмерявших мое время. Точно так же, как и время других людей, но это меня не касается. У каждого свое собственное время, и в нем убывает год за годом. Теперь в комнате рядом раздались новые голоса, которые почему-то меня встревожили. Черт его знает почему. Я уже лег в постель, погасил свет, приоткрыл ставню, полоса яркого света упала на стену, кровать, потолок, осветила часть стола с темной кистью винограда на бумаге. И вдруг до меня дошло, что я нахожусь в Вечном городе один, один-одинешенек среди миллиона, двух миллионов людей. Последние сказанные при мне по-польски слова были слова Ядзяка. И все, больше ни единого слова. Почему я, как все люди, не поехал сразу же прямо с вокзала к племяннику, к родне? Почему? Потому что хотел и хочу побыть в Вечном городе один. Без знакомых, родственников, племянников. Я хочу здесь… впрочем, мало ли чего я хочу, чего ищу, о чем мечтаю. Племянник никуда не денется, его итальянская семейка тоже. А я впервые в Риме, и ничьи замечания, объяснения и выяснения мне не нужны. Я пробуду здесь до тех пор, пока не кончатся деньги, а потом куплю билет, отобью племяннику телеграмму и поеду. Я даже не сообщил ему, что буду в Риме, хотя билет был заказан мною за месяц. Наговоримся, успеем. А сейчас я хочу разговаривать только с собой. Такой разговор я веду все время, во всем теле моем эти слова. Заснуть я не мог. Что это был за голос? Какие голоса входили в меня, доставляя столько беспокойства? Нет, я вовсе не нервничаю и не злюсь из-за гула стиральной машины, звона посуды, шума спускаемой в туалете воды. Я не злился, не затыкал ватой уши. Эти звуки и голоса сами за себя говорят, объясняют то, что происходит там, за тонкой разделяющей наши комнаты перегородкой. Должно быть, когда меня не было, заняли соседний номер. Нет, этого я не выдержу, я нашел клочок ваты, скрутил его. Законопатил уши. Но все равно вскоре проснулся от пронзительного звериного крика. Это в любовном экстазе кричала женщина.